Когда Павел исчез, Матвей долго стоял в недоумении. Взводный сказал, что идёт домой, а потом просто пропал. Следы обрывались возле автомобиля. Матвей испугался. То ли от безумия самой ситуации, то ли потому что знал: если Павел вернётся в свой мир, случится нечто ужасное. Матвей не смог остановить его, да и не особо-то пытался. Даже толком не понял, что происходит – а Павел уже пропал. Теперь Матвей ждал. Просто стоял и ждал, осознавая увиденное. Минуту, две, пять… Вокруг ничего не поменялось.
Стало грустно. Примерно так же, как вчера, когда сидел в засаде, готовясь к бою. Он знал, что из ЗПИ никто не возвращается, знал, что выхода нет. И смысла нет. Больше ни в чём нет смысла. Надо было что-то срочно придумать, но мозг не работал. Пустота. Одна пустота вокруг. Больше ничего. И внутри пустота. Идти некуда. Любой путь – к гибели. К медленной, противной смерти от голода, холода и истощения. Любой путь – в пустоту. Голову сжали тиски безысходности.
Закинув на плечо винтовку, Матвей пошёл прочь. За ближайшим перекрёстком начиналась каменная застройка. Местность больше не напоминала Академический район, теперь это был совершенно другой город. Тут даже трава росла не так густо, и снега нападало меньше. А вскоре и вообще под ногами оказался практически ровный асфальт. И хоть дома вокруг по-прежнему пустовали, улица выглядела так, будто люди отсюда ушли какой-нибудь час назад.
Матвей замер, прислушался. Рёв толпы долетал до его ушей. Подумал, мерещится, но всё равно пошёл на звук, а тот с каждым шагом становился всё громче и яростнее.
По широкой улице двигалось шествие. Множество народу шагало куда-то, размахивая знамёнами. Красные и чёрные флаги метались над головами.
– Смерть! – скандировали люди в едином порыве. – Смерть старому миру, смерть старому порядку. Смерть императорам и царям! Долой! Прочь!
Матвей прижался к стене. Толпа бурлила и ревела, как многоголовый монстр, который вот-вот схватит, утащит и разорвёт на части. Ужас наполнял сердце. Необъяснимый, непередаваемый. Но ещё больший ужас Матвей испытал, когда за домами раздались мерные тяжёлые удары. Они приближались, становились громче и отчётливей, и земля вздрагивала при каждом из них. Вначале слабо, едва ощутимо, потом всё сильнее и сильнее. Матвей хотел бежать, но не мог пошевелиться. Ноги вросли в тротуар, стали ватным. Он чувствовал, как лоб покрывается холодной испариной, как руки дрожат, а сердце колотится так, что ещё чуть-чуть, и разобьётся вдребезги о грудную клетку. А толпа шла, не замечая ударов, раздающихся уже совсем близко.
Из-за угла показалась огромная фигура. Бородатый мужик, что ростом был выше самого высокого дома, шагал по улице, сжимая в руках флагшток, и большое красное знамя, развеваясь, огнём жгло серые небеса. Из-под сдвинутых бровей великана вдаль смотрели глаза, полные ненависти и решимости. Матвей вспомнил сон, который видел уже не раз, и который приснился в ночь перед митингом. Происходящее походило на тот сон. Или на бред сумасшедшего. А толпа не обращала внимания, она по-прежнему ломилась вперёд, скандируя лозунги с ожесточённой радостью.
На противоположном конце улицы появилась другая фигура – ещё один великан. Он был одет в генеральский мундир с пурпурной перевязью, и при каждом шаге медали, что увешивали грудь, издавали оглушительный звон, похожий на звон церковных колоколов. Огромные усища, сросшиеся с бакенбардами, важно топорщились. Он двигался навстречу бородатому мужику.
Эти двое упрямо шагали друг на друга и, встретившись, принялись бороться. Они рухнули на землю, и клубы пыли поднялись над кварталами, заслонив небо, дома и людей. Треск и грохот ломающихся построек вознёсся над городом, и толпа возопила от ужаса и ринулась в разные стороны. А Матвей всё никак не мог заставить себя пошевелиться.
И тут он почувствовал, как кто-то схватил его за рукав. Обернулся.
– Идём! – сказала Тамара, увлекая за собой.
Страх пропал. Матвей даже удивляться перестал. Во сне сложно чему-то удивляться. Он бежал за Тамарой по пустым улицам мимо покинутых зданий. Бежал до тех пор, пока грохот и крики не остались далеко позади. Он и не заметил, как дома вокруг сменились прежними развалинами, а под ногами снова шуршала трава, еле припорошенная снегом. Перешли на шаг. Матвей запыхался, в боку кололо, а Тамара шла рядом, как ни в чём не бывало, поправляя свои светлые локоны, выбивающиеся из-под фиолетового беретика. Такая живая и настоящая. Как же хотелось, чтобы это были не сон и не галлюцинация, хотелось, чтоб миг сей застыл навсегда, ведь кроме него у Матвея больше ничего не осталось в жизни.
– Ты жива, – сказал он, отдышавшись. – Но как? Я же видел… Зачем ты здесь?
– Разве это важно? Может быть, меня тут и вовсе нет, – Тамара посмотрела на Матвея с хитрым прищуром.
– Что это за место? Что тут происходит?
– Ты и сам прекрасно знаешь. Мы в ЗПИ.
Матвей остановился и схватил девушку за рукав пальто.
– Тамара, послушай... Я не сказал тебе тогда. Я хочу, чтоб ты знала. Я рад, что ты здесь, со мной. Очень рад. Понимаешь… Я…
