Среди строительного мусора вросли в землю два бетонных кольца, за ними – каркас здания. Заводские трубы вонзались в тучи, а коробки цехов притаились за пустырём в дождливой пелене и монотонно гудели, давя на мозг своей нескончаемой заунывной нотой.
Спутники молчали. Высокий шагал вперёд уверенно и твёрдо, даже не обернулся ни разу.
Два бетонных кольца остались позади. У тропы притаился ржавый бесколёсый автомобиль, из окон которого лезли кусты. Провожатый остановился, медленно повернулся, и Матвей невольно отпрянул, увидев в руке его карманный пистолет. Вопросительно посмотрел на Тамару – девушка потупилась. Снова перевёл взгляд на высокого: каменная маска на лице мужчины и тонкие сжатые губы не предвещали ничего хорошего. Матвей с ужасом подумал, что вот сейчас-то всё и закончится; ноги задрожали.
– Ты чего, мужик? – выдавил он, сглотнув слюну. – Зачем ствол-то?
– Документы при себе? – спросил высокий.
– При себе… – Матвей кивнул и полез во внутренний карман пиджака, где хранился паспорт, но провожатый осадил:
– Руки! На виду держи.
Не опуская пистолет, он подошёл к Матвею вплотную, грубо и бесцеремонно ощупал его карманы, и скоро документ в руке провожатого оказался документ в мятой обложке. Высокий был невозмутим, движения – резки и отточены, взгляд – холоден. Матвей же только сильнее нервничал, ощущая упёртый в живот ствол.
Провожатый долго изучал паспорт, казалось, целую вечность, и Матвей успел сто раз пожалеть, что связался с Тамарой и этим типом. Правильно про революционеров говорят, что они отбитые на всю голову. Пристрелят и не почешутся. И этот здоровый явно один из таких: вон какая рожа железобетонная. С такой рожей только людей убивать.
А высокий закончил рассматривать паспорт, положил к себе в карман и скомандовал:
– Пальто снимай.
– Да ты чего? Холодно же, – возразил Матвей, но под грозным взглядом провожатого тут же принялся свободной рукой расстёгивать пуговицы.
И вот он стоял, сжавшись от холода, а Тамара прощупывала подкладку его пальто. Затем на проверку отправился и пиджак, а Матвей остался в одной рубашке, которую насквозь продувал зябкий, осенний ветерок. Первый испуг миновал, и теперь Матвей смотрел на происходящее не столько с опаской, сколько с любопытством, а промёрз он так, что единственной мыслью было поскорее вернуть одежду: уж если помирать, то хотя бы не продрогшим до костей.
Наконец обыск завершился, и Матвей вздохнул с облегчением, поучив назад пиджак и пальто. Высокий же, прищурившись, разглядывал найденную записку.
– Кто дал? – спросил он.
– Мужик какой-то, кавказец. Почём мне знать, кто? – пробормотал Матвей, продолжая поёживаться от пробравшего до костей холода. – Долго телиться будешь? Если уж стрелять удумал – так не мучай.
Высокий спрятал пистолет.
– Извини, надо было убедиться, – отрывисто произнёс он, возвращая Матвею паспорт и записку.
– В чём?
– За того ли себя выдаёшь, нет ли прослушки. Так что не обижайся: у меня безопасность превыше всего. Идём.
Сказав это, высокий развернулся и зашагал дальше, будто ничего и не случилось, и Матвей двинулся следом, постепенно согреваясь и осмысляя происшедшее. Закралось чувство обиды: чуть ли не догола раздели среди поля, пистолетом угрожали, обшмонали, словно полицаи. Гостеприимно приняли – нечего сказать.
– Брат Молота, значит? – спросил провожатый.
– Верно, – буркнул Матвей.
– Не слышал о тебе прежде.
– А чего обо мне слышать? В дела ваших нос не сую, живу сам по себе.
– Чего ж тебя тогда арестовать решили?
– Их спроси.
Тут высокий остановился, обернулся и снова пронзил Матвея своим тяжёлым взглядом:
– Довольно обиженную барышню из себя строить. Тут дела серьёзные делаются. Будешь дуться – пойдёшь на все четыре стороны. В игрушки, по-твоему, играем? Как думаешь, почему я тебе должен верить? А вдруг, ты крыса? Вдруг тебя жандармы подослали?
Матвей отвёл взгляд, поджал губы:
– Так я и не напрашиваюсь. Не хочешь помогать – не надо. Сам придумаю что-нибудь.
Высокий пару секунд серьёзно смотрел на Матвея, потом усмехнулся и покачал головой. Все трое продолжили путь.
– Ты, Матвей, не воспринимай это так близко к сердцу, – сказала Тамара мягким, как бы извиняющимся тоном. – Егор Гаврилыч прав: всё ради безопасности. И не думай, мы не изверги какие, просто беречься вынуждены. А обыск устраивается любому новому лицу.
В словах девушки был здравый смысл, и Матвей немного успокоился.
– Ладно, проехали, – махнул он рукой.
Впереди замаячила ограда котельной. Обойдя её, компания оказалась на дороге, что вела в Преображенский район. От дождя укрылись под дырявой крышей ржавой автобусной остановки. На противоположной стороне зеленели огромные раздвижные ворота автобазы металлургического комбината, из-за деревьев угрюмым молчаливым великаном выглядывал литейный цех машзавода.
