Конспиративная квартира, или «хата», как её называл Егор Гаврилыч, встретила гостей пыльными кипами листовок и книг, сложенных прямо в прихожей, коридор так же был забит макулатурой. С порога в нос бил запах старой бумаги и тряпья, солидола и ещё чего-то… Матвей только потом догадался, чего именно. Егор Гаврилыч включил лампочку, свисающую с потолка на проводе, и перед Матвеем в полной красе предстали и облезлый паркет, и старые обои, и электрика, прикрученная к стенам на скорую руку. Квартира имела четыре комнаты, но все двери, кроме кухонной, были закрыты, а ведущие из комнат в коридор окна – завешаны шторами. Стояла тишина, только часы тикали в одном из запертых помещений.
– Располагайтесь, – сказал Егор Гаврилыч, но сам раздеваться не стал. – На кухне найдёте перекусить. Я должен вернуться, завтра пришлю кого-нибудь с вестями, а может, и сам зайду. Свет без надобности не жгите и, главное – чтоб тихо всё было!
И ушёл. А Матвей и Тамара остались одни. Сняв пальто и размякшие от влаги ботинки, Матвей повесил на крючок зонт и проследовал за девушкой на кухню. В квартире было тепло и сухо.
Кухня – сумрачное помещение с высоким окном и обшарпанными стенами – оказалась довольно просторной, как и коридор. Дом этот до войны принадлежал состоятельным горожанам, имел центральное отопление и все необходимые коммуникации, а сейчас медленно приходил в негодность. Часть жильцов разъехалось, а те, кто не желали покидать ветхое строение, не имели средств на капитальный ремонт. Судьба здания была предрешена.
Квартира находилась на последнем этаже, и из окна открывался вид на ржавые крыши бараков и на вторую такую же пятиэтажку напротив, но уже нежилую.
Тамара тут же принялась хозяйничать. Поставила чайник на электроплитку, полезла в шкафчики за кружками и тарелки.
– Ты прости, что помёрзнуть пришлось, – сказала она, ставя на стол чашку с галетами, – и за то, что оружием угрожали. Егор Гаврилыч вообще не хотел вести тебя сюда, я уговорила. Но проверить следовало, как иначе-то? И на Егора Гаврилыча не обижайся – он хороший человек, отзывчивый, всегда готов на помощь придти.
– Пустяки, – улыбнулся Матвей. – Правильно делаете. Незачем кого попало пускать.
Как только он оказался в тепле и уюте, былая обида улетучилась, а предвкушение горячего чая с галетами в обществе милой девушки и вовсе привело Матвея в хорошее расположение духа.
Чем дольше он наблюдал за этой бойкой активисткой, тем большей симпатией к ней проникался. Поношенный тёмно-красный свитер, широкие брюки и слегка растрёпанный внешний вид девушки не только не отталкивали, а наоборот, добавляли ей какой-то особенный шарм, который было не найти у напомаженных светских барышень, одетых по последней моде и раскрашенных, словно картины на выставке. «Хорошая девушка, – думал Матвей, – умная, хозяйственная, несварливая. Мало таких».
С тех пор, как умерла жена, Матвей, хоть жил бобылём, и в целом на такое положение дел не жаловался, но порой всё же ощущал нехватку той особой близости, которая связывает любящие сердца. Вздохнул: Тамара не из его круга общения. Ему были чужды революционная деятельность и эти люди, посвятившие себя борьбе за какие-то идеалы. Конечно, он мог бы попробовать завязать с девушкой более близкие отношения, вот только сам сейчас находился в столь неопределённом положении, что ни о чём, кроме как о собственной сохранности, вроде и думать было не резон. Как жить в бегах, он просто не представлял.
– Егор Гаврилыч руководит одним из отделений партии «новсоц» в нашем районе, – объясняла Тамара. Разлив кипяток по кружкам с заваркой, она уселась за стол напротив Матвея. – Настоящий революционер! Почти всю жизнь посвятил борьбе. На что угодно готов ради товарищей. Таких мало.
Матвей мысленно усмехнулся, вспоминая обыск: «Да уж, настоящий революционер – то-то и оно».
– За брата только беспокоюсь, – продолжала девушка. – Отвечаю ведь за него. Как матушка померла, одна я осталась растить. Вот, выживаем помаленьку. Когда меня нет, соседка – добрая душа – присматривает. С деньгами не густо, конечно, но с голоду не пухнем. Бывает, товарищи помогают.
– А чего работать не пойдёт? В двенадцать лет на завод уже можно устроиться. Всё лишняя копейка.
– Нет уж! – строго произнесла Тамара. – Он выучиться должен. Пусть недоедаем, пусть экономим на всём, но без образования нынче – никак. Хочу, чтоб он после школы в гимназию пошёл, а потом – в университет. Буду работать, сколько смогу. Партии нужны образованные люди.
– Без образования – никак, это верно, – согласился Матвей. Он сделал пару глотков чая, тепло разлилось по телу. – Только в университеты эти ваши мало кого берут из простых работяг. Там у них всё поделено. А рабочий сунется, так его – взашей. А если ещё и сирота… – Матвей обречённо покачал головой. – В фабричную школу, если только.
– Ну, Ванька у меня умный, – улыбнулась Тамара. – На самом деле шанс есть, если оценки хорошие, только деньги нужны. Эх, нам бы для начала – в гимназию.
Некоторое время сидели молча, пили чай, хрустели галетами.
