Матвей обернулся: любопытно стало. Говорила невысокая, светловолосая девушка, одетая в коричневое пальто и брюки. Её фиолетовый берет съехал на затылок. Личико почти детское, какое-то наивное совсем, но в глазах – гордый, непокорный огонёк. Матвею показалось, что видел её прежде. Вспомнил: где-то месяц назад у проходной две активистки раздавали листовки – на митинг агитировали.
Девушка тоже бросила взгляд на Матвея, глаза их встретились. «Точно, она» – Матвей удивился, что до сих пор помнит это лицо.
– Так вас тогда не повязали? – сорвалось с его уст.
– Когда? – девушка улыбнулась, в глазах – непонимание.
– Да месяц назад. Кажется, это вы у проходной листовки раздавали?
– Да… Было такое, – девушка сосредоточилась, вспоминая тот случай. – Мы часто раздаём. Нет, тогда не взяли: убежали, как полицай подошёл – не заметил. А вы… э… Вы из социалистического кружка?
– Да не, – Матвей усмехнулся, – так, мимо проходил. А сейчас смотрю: будто лицо знакомое. Вспомнил. И как митинг?
– Не состоялся, – девушка погрустнела. – Организатора арестовали на следующий день. Сволочи! Совсем вздохнуть не дают.
«Миленькая», – поймал себя на мысли Матвей. Лицо активистки поразительно контрастировало с грубыми, мрачными физиономиями вокруг: светлое, живое, нет той подавленности и озлобленности, что сквозили во взглядах большинства бастующих.
Женщины тем временем занялись своими разговорами, некоторые сцепились с рабочим, продолжавшим настаивать на том, что «бабам на митинге не место».
– А вы собирались участвовать? – спросила девушка.
– Я? – Матвей замялся. – Думал… Хотя, чёрт, конечно, нет. Бесполезно это, – почему-то решил не притворяться, сказать правду.
– Ну как же? Если рабочие объединятся и сплотят за собой народные массы, то мы быстро скинем и буржуазию, и помещиков, и императора с архаичным институтом дворянства. Нас много, а угнетателей единицы. Нам надо бороться за своё счастье.
– Да знаю я, знаю, – отмахнулся Матвей. – На словах хорошо звучит. А на деле тем и закончится, что зачинщиков полицаи повяжут, а остальные разбегутся. Бывало ли по-другому?
– Это же только первые шаги! – с жаром проговорила девушка. – Рабочие ещё не в полной мере прочувствовали всю важность пролетарской борьбы. Для этого мы, партия, и существуем: надо образовывать людей, прививать им сознательность. Знаете про социалистический кружок? Приходите к нам на собрания. Если вы из Преображенского района, недалеко будет. Мы раз или два в неделю встречаемся вечерами, пьём чай, обсуждаем новости, изучаем теорию классовой борьбы.
– Посмотрим, работаю-то допоздна, – сказал Матвей, а про себя подумал: «Ещё чего. И так под каблуком жандармы держат. И меня, и вас загребут».
– Меня Тамара, кстати, звать,– девушка по-мужски протянула руку.
– Матвей, – Матвей пожал маленькую, пухлую ладошку. – Очень приятно. Вообще да, в Преображенском живу. Все же там живут. Все с заводов. Вы-то наверное, тоже?
– Да – на Павлова.
– А я на Соборной.
– Почти соседи, – лицо Тамары вновь озарилось приятной, открытой улыбкой, и у Матвея даже теплее стало на душе. – Так тем более приходите! Это возле больницы, недалеко.
– Лады, – Матвей, поморщившись, взглянул на небо: колючие капли падали на лицо. – Дождь начался.
Заморосило. Чёрные, матерчатые купола то там, то здесь вспыхивали над толпой.
– Ой, а зонт-то я и не взяла, – всплеснул руками Тамара. – Что ж рассеянная-то такая!
– Не волнуйтесь, можете под моим укрыться, – Матвей раскрыл зонт, и Тамара, не стесняясь, придвинулась ближе.
– Спасибо вам большое. Ну кто бы мог подумать, что поливать начнётся? – она хихикнула.
Матвей тоже посмеялся: когда тучи непрестанно нависают над землёй, и дождит по несколько дней кряду, крайне опрометчиво не принять меры. Впрочем, не одна Тамар оказалась сегодня беззащитна перед ненастьем: добрая треть рабочих не имел при себе ни зонтов, ни плащей с капюшонами. А дождь усиливался, грозя разогнать митингующих быстрее любой полиции, крупные капли забарабанили по куполу зонта. И многие не выдержали удара стихии: к выходу потянулись отступающие, и толпа заволновалась, пришла в движение. Кто-то во всеуслышание принялся журить товарищей за несознательность, возмущаться.
Матвей ощутил сильный толчок в плечо. Обернулся, вздрогнул: скуластое лицо, заросшее почти до самых глаз чёрной щетиной, пристально смотрело на него.
– Цуркану? – произнёс с кавказским акцентом незнакомец.
Матвей машинально кивнул, и в следующий миг ощути, как чужие пальцы впились в его свободную руку – грубо, бесцеремонно. В ладони зашуршал клочок бумаги. Когда опомниться, кавказец уже протискивался дальше, теряясь среди рабочих. Матвей хотел окликнуть его, но тот уже скрылся из виду. Бумажка белела в руке недоумевающим огрызком.
– Ну вот, уходят, – печально произнесла Тамара. – Неужто дождь напугал?
– А ты стой, мокни под отравой, – усмехнулся рабочий, который спорил с женщинами. – Люди вон умные домой пошли.
– Пойду-ка и я, – заявила одна из работниц сборочного. – Домой надоть, нечего тут торчать. Всё равно день не оплотют.
