А ближе к вечеру я поддался уговорам и посетил павильон Крайнего Севера, которым руководил известный предприниматель и меценат Мамонтов, где сначала случился забавный казус — обитавший там живой тюлень крикнул «Ура», чем вызвал небывалое оживление и переполох. А затем мне довелось невольно поучаствовать в художественно-декадентском скандале. Меценат Мамонтов устроил при павильоне неразрешённую должным образом выставку работ опального художника Врубеля[24].
В Нижнем Новгороде я задержался почти на две недели, сначала было несколько дней тщательного осмотра Выставки, затем пошли приёмы, деловые обеды и просто встречи с промышленниками, купцами, инженерами и общественностью. Было обсуждено немало проектов, и приняты важные решения. К примеру, я стал пайщиком новых предприятий: «Автомобильного Российского Общества» и «Общества радиотехнических мастерских инженера А. С. Попова и компании» — в последнем случае, под компанией подразумевались государь-император, купец Морозов и инженеры Бари с Шуховым[25].
С купцом-революционером Морозовым у меня состоялся отдельный приватный разговор, в котором я намекнул, что знаю о его убеждениях и прошлых грешках. Хотя какое там намекнул? Сказал прямым текстом:
— Савва Тимофеевич, я знаю о ваших увлечениях идеями определённого свойства и понимаю, старообрядцам любить государство особо не за что.
Морозов было вскинулся что-то ответить, но я не оставил ему такой возможности.
— Слушайте дальше, господин Морозов. Я дал свободу всему нашему народу, и в том числе древнему православию — больше никаких притеснений! Надеюсь, этого достаточно, чтобы разумные люди прекратили противозаконную деятельность. Тем более что почти вся подобная деятельность стала теперь законной. И если будете готовы трудится вместе со мной, то у вас будут все возможности к реализации идей справедливости и прочего… Что скажете?
— Ваше величество, я, конечно же, согласен. Ваш манифест почти полностью удовлетворил мои чаяния.
— Почти? Я понимаю о чём вы, но наберитесь терпения, когда-нибудь у вас будет возможность оказаться в парламенте, но пока об этом молчите! Я буду всё отрицать. Ха-ха-ха!
— К-конечно, ваше величество, — от непривычных царских откровений Морозов выглядел словно вытащенная из воды рыба.
— Вот и отлично. Я знаю, что вы занимаетесь не только традиционным текстилем, но и вкладываетесь в современные химические производства. Вложитесь ещё в кое-что… Со мной на паях…
В общем, деловая жизнь на выставке кипела, и переговоры шли успешно.
Постепенно мне удалось собрать хороший пул дельцов, и растрясти их ещё на один крупный совместный проект — я инициировал создание компании по строительству Волховской гидроэлектростанции и алюминиевого завода.
После допроса с яркой лампой Юрку более не трогали, день за днём он проводил в одиночестве… Жаловаться на обращение, впрочем, не приходилось, кормили хоть и просто, но вкусно и сытно, да и ведро чистой воды для умывания приносили каждый день. Постепенно подросток потерял счёт дням…
А однажды дверь в камеру открылась, и там, вместо привычного уже надзирателя дядьки Потапа, показался незнакомый господин:
— Ну чего, малец, скучаешь? Пойдём, освобождают тебя…
— Взаправду али брешите? — не поверил своим ушам Юрка, ведь он хоть и был мал годами, но не дурак и уже давно понял, что дядя его, Федот Анисимов, вместе с другими заговорщиками-крестьянами да городскими оборванцами пытался убить нового царя.
И его освобождают?
— Взаправду али брешите? — ещё раз прошептал Юрка.
Взаправду, не боись. Пойдём-ка со мной.
Господин долго вёл Юрку по тюремным коридорам, и, наконец, они оказались в незнакомом кабинете.
— Садись-ка, малец, поговорим о твоём будущем. Выбрать тебе придётся, куда пристроиться.
— Так мне бы это, обратно в село. К мамке, — пробормотал Юрка, чувствуя какой-то подвох. — Ну или на фабрику, я работать буду!
— Не выйдет так, малый, — покачал головой одетый в гражданское платье полицейский. — Зови-ка меня Евстратий Павловичем, да крепко слушай, что говорю. Следствие установило, что ты да ещё несколько подростков и баб из вашей тёплой компании к покушению на цареубийство напрямую непричастны. Но вы все не могли не видеть, что происходит, поэтому принято решение — всех, кто старше четырнадцати лет, отправить в вечную ссылку в Сибирь. А ты можешь выбрать сам.
— Но мне же только двенадцать скоро будет, Евстратий Павлович, — сказал Юрка, — Как же я в Сибири-то?
— Поэтому и можешь выбирать! Или поедешь с теми бедолагами и будешь числиться поднадзорным всю свою жизнь или… Или пойдёшь ко мне в воспитанники.
— А кто вы такой, Евстратий Павлович?
— А ты до сих пор не понял? Или боишься сам себе признаться? Я же вижу, что смышлёный. Из охранки я…
В Ревеле дела завертелись настолько быстро, что было крайне удивительно. Обычно ведь в отечестве всё неспешно, пока соберутся, то да сё…
— Видать запрягли уже, Пётр Сергеевич, — сказал как-то вечером Чернов. — По всему видать,вскоре быстро поедем!
