В общем, как-то доехали. Аликс, правда, совсем заскучала и, похоже, начала на меня обижаться. Но здесь я был бессилен, да и, по совести говоря, подумывал, что неплохо бы и её отправить в Петербург.
Очень уж мне хотелось вздохнуть свободнее — да оказалось, что рано радовался. Танеев сообщил, что мои «августейшие родственники» и не думали никуда уезжать. Более того — Мама́заявила, что Никки переживает нервический припадок и ему требуется поддержка семьи.
«Грёбаный Экибастуз…» — выругался я про себя, слушая новости.
Впрочем, я не унывал, поскольку успел начать подготовку к вечернему приёму, и уже принял изрядное количество коньяка, отличного, надо заметить, коньяка!
А далее секретарь также доложил, что, несмотря на некоторое самоуправство, остальные мои распоряжения выполняются — праздничные мероприятия отменены или перенесены на неопределённый срок, а члены императорской фамилии внезапно занялись благотворительностью и вспомоществованиями пострадавшим и их родственникам[7].
«Ну хоть что-то…» — мысленно прокомментировал я. — «Хотя, с другой стороны, вполне даже неплохо получилось. Эх-х, ещё бы с ними не контачить…»
Позже стало известно, что особенно на ниве благотворительности отличился великий князь Сергей Александрович[8] — то ли его совесть заела, то ли уязвлённым себя почувствовал после моей провокации с Горемыкиным.
— Есть ли ещё новости?
— Как же не быть — Москва бурлит, словно улей, все обсуждают происходящее. Поговаривают, что вы на виновников Ходынской трагедии опалу собираетесь наложить. Скандальные подробности обновления правительства стали широко известны, хоть и в несколько искажённом виде. Кроме того, журналист Гиляровский опубликовал в Русских ведомостях скандальную статью о давке. Полиция арестовала весь тираж из того числа газет, что не успели распродать.
— Однако, — хмыкнул я. — А для меня экземпляр найдётся?
Торжественный ужин с принцами и затесавшимися среди них несколькими великими князьями прошёл более-менее хорошо… Ну как «хорошо» — по крайней мере, мне так показалось…
Я появился на ужине весьма и весьма подшофе, и с ходу заявил удивлённым моим состоянием гостям, что, как русский государь, имею желание разговаривать на языке родных осин. Общество стало обсуждать заявленное. А я с удивлением понял, что частично понимаю, о чём они говорят — с трудом, плохо, не совсем точно, но всё же… Английские, французские и немецкие фразы сплетались в моём похмельном разуме в странные узлы, а затем расплетались, и я понимал смысл услышанного.
Несмотря на опьянение, я старался держать себя в руках — ведь это и был мой план, как избежать серьёзных разговоров с иностранцами. Продолжая стремительно накидываться, пытался сохранить возможность рассуждать и делать выводы — пускай они потом покажутся мне смешными.
«Откуда это? Память Никки?..» — пытался думать над новой загадкой я. — «Или я всё-таки знал их в прошлой жизни?..»
Остальные подробности вечера я помнил плохо, однако всё обошлось без эксцессов… На первом экстравагантном заявлении о русских обычаях я не остановился — ужин начался с водки и трёх тостов подряд… Ну а дальше мне оставалось только поддакивать да улыбаться… Что, судя по всему, я проделывал на автопилоте…
Естественно, что доклад о соглашении с Китаем не состоялся, ибо к завершению ужина окружающую действительность я воспринимал крайне фрагментарно, а все мои внутренние силы были направлены на сосредоточение и осознание собственного положения. Попросту говоря — пытался не спалиться по пьяни!
Частично пришёл в себя ночью, когда ужасно захотелось пить. А когда в темноте нашёл графин и выдул пару стаканов воды, то с ужасом подумал:
«А с кем я сплю… Неужели?..» — приглядевшись к постели, понял, что повезло, обошлось. — «Видимо, Аликс не пожелала с убуханным телом рядом находиться…»
Затем я повторно заснул…
А под утро приснилось другое:
