Однако у меня прямо-таки чесались руки слегка подгадить «соседям»… Желание это было иррационально, а значит, вредно — поэтому я стал думать о том, какую выгоду можно было с предстоящих событий получить…
Немного посидев за столом, глядя в потолок, а после, подышав жарким воздухом у распахнутого окна, вызвал секретаря. Самостоятельно писать письма я не пытался — и даже представить себе не мог, что когда-либо смогу это сделать… Поэтому указания для князя Лобанова-Ростовского пришлось диктовать.
Когда Танеев протянул лист бумаги мне на подпись, я сначала замешкался, а затем старательно вывел росчерк императора, благо, что уже немного успел потренироваться в одиночестве хотя бы в этом…
А подумать об ускорении строительства железной дороги до Владивостока и о прекращении работ в Либаве не успел, так как на перенесённый с вечера доклад явился военный министр Ванновский[7], а вслед за ним незапланированного приёма попросил Трепов.
А ещё Танеев передал записку от Мама́, которая вновь приглашала Никки на второй завтрак…
— Твою дивизию… — тихо выругался я, понимая, что новая порция нервического общения с «семейством» неизбежна.
К Ванновскому у меня пока вопросов не было, точнее они были, но я решил не торопиться. Пётр Семёнович оказался импозантным, похожим на профессора, седым старичком, и даже борода его была довольно приличной. В отличие от той, что украшала дварфа-переростка Горемыкина. В прошлую нашу встречу он благоразумно не вмешивался в скандальное увольнение Дурново и Горемыкина, да и я к нему не приглядывался — не до того было.
А вот сейчас, маскируясь видом задумчивым и загадочным, с интересом его разглядывал. Мне ничего не было известно об этом человеке, очевидно, что Ванновский достался Никки в наследство от отца, но чем сей военный себя проявил — мне было неведомо. Знаю только, что до него вроде бы имелся реформатор Милютин, а после позорно сливший войну с джапами Куропаткин.
«Ну что же, придётся как-то вникать…»
Ванновский быстро зачитал сводку по армии, на которую я не особо-то и обратил внимания, поскольку она была мне непонятна: куча фамилий, назначения, отставки, информация по летним военным лагерям… А после доклада министр спросил распоряжений насчёт сегодняшнего парада на Ходынском поле.
«Опять эта Ходынка проклятая… Они там по костям ходить собрались что ли?..»
— Пётр Семёнович, мероприятие следует пока отменить, лучше проведите молебен. А парад ещё будет, но попозже. Передайте в войска моё благоволение и надежду, что мы скоро увидимся.
— Ваше величество, насколько переносим? Как долго мне держать войска в готовности?
— Ну да, парад не бой, каждую минуту к нему быть готовым невозможно, — хмыкнул я.
— Совершенно верно, ваше величество!
— Давайте-ка пока на неделю или две, Пётр Семёнович.
— Слушаюсь, ваше величество!
— А скажите, Пётр Семёнович, что вы думаете про строительство крепости в Либаве?
Ванновский странно, немного с опаской посмотрел на меня, словно ожидая, что я немедленно превращусь в упыря или японца-анимешника… Ха-ха-ха… А затем осторожно ответил:
— Ваше величество! Когда я работал в комиссии по выбору места строительства нового военного порта, то неоднократно высказывал мнение, что Либава расположена на уязвимом ландшафте. Однако решение принято, и я, как человек военный, должен исполнять приказы и всемерно помогать морякам с обустройством.
«Гхм… Вот ведь жук… И да, и нет…»
— Я подумываю о том, чтобы ещё раз вернуться к этому вопросу. Что скажете?
— Согласен, что будет нелишним всё тщательно взвесить, — Ванновский начал отвечать уклончиво, но затем разговорился. — Многие армейские начальники указывают на сложность сухопутной обороны будущей крепости, так как к западу от неё находятся господствующие высоты. Кроме того, пути снабжения Либавы по суше также крайне уязвимы — от Петербурга Либаву отделяют несколько полноводных рек, и, соответственно, дорога идёт по мостам. С этой точки зрения и рекомендовали в своё время выбрать Балтийский порт.
Когда военный министр откланялся, я уже думал не о переносе парада, а о поднятой сразу несколькими людьми проблеме с крепостью и портом. Название Либавы мне ни о чём не говорило — на слуху были геройские крепости Осовец, Брест и позорно сданная со всем имуществом и огромным гарнизоном Новогеоргиевская[8]… Из военных портов мне были известны Таллин, Гельсингфорс и Моонзунд.
А про Либаву эту — ничего!
Сразу возникало поле для кучи предположений — возможно, на Никки, так же как и на меня, насели сразу после коронации, и он отменил стройку? Или Либаву сдали ещё быстрее, чем Новогеоргиевск? Флот вывели, войска отступили?
«И кстати, где она расположена? Надо бы карту хорошую раздобыть…»
Карту попросить не успел, появился следующий посетитель.
