От этих слов Эллин стало больно. Он держал ее в мире между мирами? Каждый день, месяц за месяцем терзая, пока она не умрет? И удивлялся, наверное, что она еще жива.
«Чудовище, — подумала Эллин, — как я могла подумать, что в нем есть что-то хорошее?»
— И что же я должна уничтожить? — спросила Эллин и поставила бокал на стол. Пить больше не хотелось.
— Шкатулку, — спокойно ответила Изора, — очень-очень старую шкатулку. Ты просто подойдешь к синему огню и уничтожишь ее в нем. Больше от тебя ничего не требуется. Что внутри — тебя не касается. Заглянешь внутрь — ослепнешь. И это не угроза. Ты действительно ослепнешь.
У Эллин гулко билось сердце, а ладони покалывало. Интуиция кричала, что это опасная затея, и нужно отказаться.
— А почему бы вам самой не сделать это? — недоверчиво произнесла Эллин, — зачем просить об этом меня, какую-то птаху? Кажется, у вас для этого сил тоже достаточно.
Изора усмехнулась.
— Я бы давно это сделала, если бы смогла, — хрипло сказала Изора, — но путь к священному синему огню закрыт для меня. Я не могу пройти к нему.
— Почему?
Выражение лица Изоры стало суровым. Несколько секунд она пристально смотрела на Эллин холодным взглядом.
— Это тебя не касается, — отрезала она. — Путь к синему огню тебе покажет охотник, Рикар. Уничтожив шкатулку, ты сможешь уйти. Никто не отправится за тобой в погоню, никто не станет искать. Но прежде ты должна дать клятву, что не вернешься сюда.
Эллин молчала. Она хотела отказаться и согласиться одновременно. Она не верила Изоре, она не просто чувствовала — знала, что здесь есть подвох. Но и находиться в замке, жить с владыкой под одной крышей больше Эллин не могла. И эти сны ее донимали. Она надеялась, что на свободе они оставят ее в покое.
Так что же выбрать?
Молчание затягивалось.
— Я не могу уйти одна, — медленно ответила Эллин, пристально глядя Изоре в глаза, — я сделаю все, что вы хотите, и дам клятву. Но при условии, что заберу с собой одного человека.
Изора тихо рассмеялась.
— У тебя еще хватает наглости торговаться, — сказала она, — да любая бы на твоем месте целовала мне ноги за такую возможность!
— Но я не любая, — жестко ответила Эллин и скрестила руки.
Изора склонила голову и окинула Эллин оценивающим взглядом.
— И кого же ты хочешь забрать с собой? — произнесла Изора, ухмыляясь.
«Так я и сказала тебе про Нэлу», — со злорадством подумала Эллин.
— Разве это имеет значение? — невинно улыбаясь, сказала она, — человеком больше — человеком меньше. В этом замке всегда кто-то пропадает, так зачем утомлять вас подробностями?
Изора изучающе смотрела на Эллин. В ее глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение. Эллин выдержала ее взгляд.
— Хорошо, — вымолвила, наконец, Изора, — по рукам. После свадьбы владыки охотник найдет тебя и введет в курс дела. И запомни, прежде чем ты уйдешь, ты поклянешься…
— Что никогда не вернусь сюда, — весело перебила ее Эллин, — да-да, я помню об этом! Есть еще кое-что…
— И что же? — Изора подняла бровь.
— Расскажите о сыне. Кто он и почему делает это с девушками?
Глаза Изоры гневно блеснули.
— Полагаю, — медленно произнесла Изора, — Шайла рассказала тебе достаточно. Не испытывай мое терпение.
Эллин открыла рот и тут же закрыла. Она же догадывалась, что их подслушивают.
Обе поднялись с дивана. Аудиенция подошла к концу. Изора хлопнула в ладоши, и в гостиной появились служанки. Они поклонились, и одна из них вывела Эллин из комнаты.
Эллин шла с легким сердцем. Скоро она будет на свободе. Осталось самое сложное — пережить свадьбу владыки.
В комнате для соловьев ее ждал Рэмин. Он похудел и оттого казался еще выше и высокомернее. Нэла стояла позади него и отчаянно посылала Эллин какие-то знаки. Мужчина молча кивнул Эллин и протянул ее простой, без изысков, футляр.
— Внутри скрипка, — сухо сказал он, — на свадьбе владыки ты сыграешь одну мелодию и после споешь одну песню. Это приказ.
— Какую мелодию и песню? — спросила Эллин, — и когда репетиция?
Рэмин на миг замялся и посмотрел по сторонам, будто ища поддержки.
— Не знаю, — ответил он, — никаких репетиций не будет.
Ее посетило дурное предчувствие. Она посмотрела на Нэлу. В глазах подруги стояли слезы.
— Что это значит? — холодно произнесла Эллин.
Рэмин вздохнул, подошел к двери и распахнул ее.
— Это значит, что ты больше не соловей, — сказал он, — репетировать и заниматься в музыкальном зале могут только соловьи. Мне лишь велено передать тебе скрипку.
Эллин почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она крепко сжала футляр, смутно осознавая, что все в комнате внимают каждому ее слову.
— И кто же я? — отрывисто сказала она.
Рэмин шумно выдохнул и с сочувствием посмотрел на нее.
— Райская птица, — сказал он, — прими мои поздравления, птаха.
Сердце сделало два громких удара и замерло. В горле застыл ком. И на проклятую долю секунды Эллин почувствовала радость. Но лишь на долю секунду. За открытой дверью стояли прислужницы. Они бесшумно вбежали в комнату и окружили Эллин. В руках одной было платье алого цвета и цепочки, десятки золотых цепей…