– Нет, пока только при дворце. Пущай пока всех, кто тут постоянно трется, перенюхают да с самих себя начнут. – Меня трясло, и я не мог успокоиться. Что если бы брезгливый и немного параноидальный Ушаков, уподобляясь другим, не мылся неделями, а только духами на иноземный манер поливался? Сумел бы он не схватить гораздо большую дозу яда, чем ту, что в итоге получил? Сумел бы я распознать, где именно этот яд был сконцентрирован, если бы от Андрея Ивановича чем другим разило? Почему он сам его не унюхал, ведь этот лис точно знал, как должен пахнуть мышьяк. И самое главное: что бы я без него делал сейчас?
– Государь… – я резко обернулся и встретился с удивленным взглядом Бидлоо. Он смотрел на мою правую руку и морщил лоб. Я опустил взгляд и спрятал руку за спину, потому что, совершенно не думая, выхватил кинжал, висящий как всегда на поясе, готовый отразить возможную атаку. Так и до психушки недалеко. Я криво улыбнулся.
– Да, Николай Ламбертович, ты мне что-то хочешь сказать?
– Яд попало в кровоток немного, Андрей Иванович скоро поправится. Да и помош он получил воврем. Но от кровопускания категорически отказался…
– И правильно сделал. Он и так ссать будет кровью пару дней, – мрачно предсказал я, засовывая кинжал в ножны. Отравления мышьяком делятся на два вида: смертельные и тяжелые, других в отсутствии известных мне методов выведения этой дряни из организма не существует, так что для Ушакова все только начитается и всех нас ждет очень веселая неделя, потому что я ни хрена не химик и не смогу набодяжить унитиол, чтобы хоть немного помочь его организму в этой очень нелегкой борьбе. – Я благодарю тебя, Николай Ламбертович, за службу. Значит, большего для Андрея Ивановича мы пока сделать не сможем?
– Нет, – Бидлоо покачал головой. – Остался толко один лекар – время. Я хочу осмотреть тебя, государ. Ты слишком тесно помогал ему, мог и сам получить мышьяк на руки.
Сначала я хотел отказаться, но, бросив невольный взгляд на лужу, которую еще не убрали с пола, ответил согласием. Осмотр занял совсем немного времени. Посмотрев напоследок мою мочу и понюхав ее, что вызвало во мне сильнейший рвотный позыв, и, судя по выражению лица Репнина у него тоже, Бидлоо сообщил, что я все еще здоров, как молодой бык, и удалился, прихватив с собой свой чемоданчик.
Я некоторое время после его ухода смотрел на Репнина, затем моргнул.
– Что там преображенцы, не бузят?
– Бузят, – Репнин скривился. – Но их не в кандалах отправляют в Сибирь, поэтому те же семеновцы их пристыдили, что, мол, служба у гвардии там, куда ее пошлют, а преображенцы совсем совесть потеряли, вместе со стыдом и, похоже, честью.
– И что, подействовало?
– Как ни странно, но да. Все-таки они славные вои. Многие еще в Северную войну себя славой покрыли, и еще помнят, кому присягали на кресте. Так что побузили и успокоились.
– Дай-то бог, – я покачал головой. Самое главное, чтобы их до места распределения хватило. А там им джугары скучать не дадут. Забудут про свои выкрутасы, когда за жизнь воевать придется, да еще и с таким неудобным противником, как степняки. – За исполнение указа последнего головой отвечаешь, а я пойду Андрея Ивановича навещу. Коль он в сознании, поговорить нам не помешает.
– Итак, в качестве приданого царевна Елизавета получает триста тысяч золотых рублей, а также драгоценности, меха и различную утварь, кою царевна сама решит взять с собой, еще на двести тысяч рублей, – я прочитал вслух один из последних пунктов договора о браке между Елизаветой и Людовиком, герцогом Орлеанским. Именно это приданое когда-то приготовил ее отец, и оно лежало невостребованным, ждало своего часа. – Все верно, господин посол? – повернувшись к Шетарди, я внимательно посмотрел на француза. Тот кивнул, и я поставил размашистую подпись под договором, который перед этим историческим моментом был прочитан всеми, кто хоть маленько разбирался в подобных нюансах. К сожалению, специалистов в международном праве пока не было даже в теории, да и само определение международного права звучало как довольно изысканное ругательство, вот и приходилось как-то изворачиваться, чтобы не оставлять никаких недомолвок и двойного трактования подобных документов.
