– Где её черти носят? – я пнул попавшую под ноги ветку, раздраженно посматривая по сторонам. Начинало смеркаться, а освещение парка Пале-Рояля оставляло желать лучшего. – Неужели она не понимает, что этот парк очень опасен?
– Успокойся, государь, – рядом со мной шел Румянцев, а так как я пребывал не в самом лучшем расположение духа и шел, положив руку на эфес шпаги, то со стороны наше шествие выглядело так, будто граф вышел прогуляться, а рядом с ним шел напряженный телохранитель. – Ее высочество, принцесса Филиппа, естественно, осведомлена об опасностях парка, как-никак это ее дом, но она также знает, что во дворце ей оставаться еще более небезопасно. Ее свежесть, невинность и стойкость влечет к ней, как пчел к цветку, распутников самого разного толка. Я вообще удивляюсь, как она сумела остаться такой в этом царстве разврата, начало которому положил ее отец, устраивая в этих стенах самые разгульные оргии, которым позавидовали бы жрецы и жрицы Вакха.
– Вы узнали, Александр Иванович, почему была расторгнута помолвка с инфантом Карлом? – Я снова огляделся, чтобы найти хотя бы какой-нибудь столбик, указывающий, где находится этот чертов пруд с павильоном Венеры, в котором Филиппа так любит зависать. Указателей нигде не было, и мы двигались по спирали, стараясь не пропустить заветный поворот. Я искал ее, чтобы попрощаться и раскрыться, потому что утром мы уезжаем, и я с Филиппой не увижусь почти год. Румянцев нужен мне был для того, чтобы я не наделал глупостей. Александр Иванович все понимал и только усмехался, как бы говоря, что это ничего, он тоже был когда-то таким же молодым и пылким.
– Там какая-то очень некрасивая история произошла, государь. Родная сестра ее высочества была помолвлена с инфантом Луисом, но, когда, согласно договору, ко двору прибыла Филиппа Елизавета, ее отношения с сестрой резко ухудшились, поговаривают, это случилось потому, что инфант Луис не на шутку увлекся ее высочеством. В итоге произошла безобразная сцена между братьями, да еще и Луиза Елизавета подлила масла в огонь. Королева Изабелла приняла сторону Луизы, и помолвка Карла с Филиппой была разорвана. При этом саму Филиппу никто не спросил о том, как она к этому относится, но я немного поболтал со старым другом, прибывшим на днях из Мадрида, так вот он утверждает, что никаких, даже скрытых, намеков Филиппа Елизавета Луису не подавала, и со стороны казалось, что она искренне пытается отыскать в нем положительные черты, чтобы их семейная жизнь сложилась удачно.
Я только сжал и разжал кулак. Да где же этот чертов павильон?
С Филиппой мы практически не виделись наедине, да она вообще крайне редко посещала увеселения, проводимые в нашу честь, которые были ежедневными и уже на третий день сидели в печенках не только у меня. Но я исправно появлялся на этих сборищах, потому что на них всегда можно было узнать что-нибудь действительно интересное. На четвертый день я столкнулся с Филиппой на одном из празднеств и едва не прошел мимо, потому что едва узнал. Ее упаковали в роскошное платье, которое на ее хрупком теле смотрелось глупо, сделали высокую прическу, обильно посыпав волосы рисовой пудрой, и разукрасили лицо. Она стояла за одной из колонн, за которыми я сам любил прятаться, а ее маман занималась своим любимым делом – шпыняла дочь как могла.
– Вы только посмотрите на себя, – герцогиня шипела, как рассерженная змея. – Этот вульгарный загар никак не убирается даже тем количеством пудры, что на вас сейчас присутствует.
Я слегка притормозил и едва не упал, разглядев девушку, потому что я ее реально не узнал. Да как ее мать-то узнала, когда буквально оторвала от меня? Хорошо, что колонн в зале много, и можно спрятаться за одной из них, и спокойно понаблюдать за Филиппой. Держалась она достойно дочери герцога Орлеанского, регента Франции, ходила с высоко поднятой головой, но я видел, что праздник ее угнетал. Она держалась особняком и не примыкала ни к одной из групп людей, на которые в итоге оказались разбиты все гости. Ко мне подошел Шереметев и тихонько сказал по-русски:
– Надеюсь, ты запретишь ей так уродовать себя, когда женишься. Я, признаться, даже не сразу ее узнал, настолько она отличается от той девушки, которую увела герцогиня…
Я покосился на Петьку, но промолчал, продолжая смотреть на Филиппу, остановившуюся недалеко от нас и спрятавшуюся за веером.
И тут к ней подошла довольно миловидная блондинка.
– Ах, ваше высочество, вам так идет это платье, – промурлыкала она, оглядывая Филиппу и останавливая взгляд на декольте девушки. – Вы должны признать, что французские портные настолько талантливы, что умудряются показать то, чего вовсе нет. Жаль, что вашего жениха здесь нет, он бы оценил подобное зрелище.
