– Да, полный карман насыпал, – на строгом и печальном личике промелькнула тень улыбки, – но я тогда маленькая была, больше о конфетках думала, чем о нем.
– Ну все равно. Запомни его живым, а проститься пусти тех ребят, у которых никогда не было возможности с ним повидаться. Вот я, например, не ходил вместе с коллегами, но не потому, что не скорблю, а потому что знаю, что моим товарищам это тоже важно. Я уступил свое место в колонне именно потому, что безмерно любил и уважал его, и знаю, что буду всегда помнить. А вообще, Нина, лучшая память о мертвых – это добро, которое ты делаешь живым. – Воинов вздохнул. – Ты скажешь, фу, банальность, слова, затертые до дыр, но с правдой так часто бывает. Поэтому мне кажется, что лучше всего ты почтишь товарища Кирова, если позволишь проститься с ним тому, кто об этом мечтать не мог.
– Мама? – дочка нерешительно взглянула на нее.
Мура вздохнула:
– Ниночка, сейчас я согласна с товарищем Воиновым. Настоящий коммунист должен делиться с товарищами не только лишним, но и самым нужным и дорогим, иначе это не коммунист, а… – Она задумалась, подбирая подходящее слово.
– Фарисей, – подсказал Константин Георгиевич.
– Вот-вот. Но вопрос сложный, поэтому, дочка, решать только тебе самой.
Нина задумалась. Мура замерла в ожидании, что скажет Нина, а Воинов стал наполнять чайник.
– Хорошо, я не пойду, – вздохнула дочь.
– Вот и умница, – оставив чайник, Воинов небрежно погладил Нину по голове, а другой рукой крепко взял Муру за локоть и вывел в коридор.
– Теперь срочно бегите к учительнице, – зашептал он, – и скажите, что вы видный партийный руководитель и не можете позволить, чтобы пошли слухи, будто вы пропихнули дочь в колонну своим авторитетом. Ну вы поняли суть.
Мура энергично кивнула.
– Спасибо, товарищ Воинов, спасибо!
– Пусть вместо Ниночки возьмут Ваню Ворошилова. В случае чего шансов уцелеть у него побольше, чем у вашей девочки.
– Да уж, – кивнула она.
«И то правда, Ваня огромный второгодник, просто славянский шкаф. А главное, не мой сын».
Вернувшись в комнату, она открыла скрипучий покосившийся гардероб и стала переодеваться за дверцей. К учительнице следовало явиться в приличном виде, а не в домашнем платье, пропахшем кухней.
– Добегу до Натальи Андреевны, – сказала она мужу, сидящему в кресле с книгой.
– Что случилось?
– Ничего, просто уточнить насчет завтра.
Виктор кивнул:
– Да, жаль, конечно, целый день тратить на прощание, но ничего не поделаешь, мы должны выразить скорбь и единство.
– Надень завтра шерстяные носки.
– Тогда мне ботинки будут тесны, и я только хуже замерзну.
– Надень сапоги.
– Пожалуй. Достанешь?
Она кивнула.
– И все-таки, Мурочка, прошу тебя, досаливай пищу.
– Что?
– Ты очень мало кладешь соли, между тем солить в процессе приготовления совсем не то, что солить готовое блюдо.
Мура в этот момент застегивала пояс на юбке и вдруг поняла, что не может попасть крючками в петельки, потому что у нее от злости трясутся руки.
– Соль вытягивает вредный жир, – наставительно продолжал муж, – ты не посолила вовремя рагу, и у меня от этого заболел живот.
– Витя, это было неделю назад!
– А живот болит до сих пор.
– Ну хорошо, я буду солить. – Крючки наконец застегнулись, но теперь никак не хотели поддаваться пуговицы на блузке.
– Пожалуйста, не пренебрегай этим моментом. Это важно.
Мура выскочила из-за шкафа расстегнутая.
– Слушай, Витя, а почему именно сейчас?
– Что?
– Почему именно сейчас ты завел этот разговор? Сегодняшний ужин вполне удовлетворял всем солевым стандартам!
– Не сердись, пожалуйста. Все же я твой муж и имею право рассчитывать, что жена будет готовить мне пищу если не вкусно, то хотя бы с соблюдением всех санитарных норм.
– Да я не сержусь, – сказала Мура, что было неправдой, – мне просто интересно, почему именно сейчас? Когда наш вождь злодейски убит, и мы не знаем почему и как на это ответить? Когда я вторые сутки не сплю, а домой прибегаю урывками? А? Неужели нельзя было найти более подходящего момента? Почему именно сейчас? Я с ума схожу от тревоги за дочь, за нас за всех! – Она чувствовала, что начинает кричать, но не могла остановиться: – Я понятия не имею, что будет завтра, какие головы полетят, какие останутся! Меня отпустили побыть с семьей, и то только потому, что живу в пяти минутах от работы, а фактически я на казарменном положении, и черт знает, сколько оно еще продлится! Я на пределе, а ты вспомнил про какую-то вонючую соль! Именно сейчас!
– Потому что живот от твоей готовки у меня болит именно сейчас, – сказал Виктор ласково, – и я должен тебе напомнить, что ты не только партийный работник, но жена и мать. Дома тоже у тебя есть определенные обязанности, а не только на службе. Я и так уж терплю, но когда дело касается моего здоровья…
«Он прав, прав», – подумала Мура с тоской, сжала кулаки, выдохнула и растянула губы в улыбке:
– Прости, дорогой, ты прав. Только я поняла тебя с первого раза, вот и вспылила, когда ты начал сто раз повторять.
Муж подошел, ласково обнял:
