Так проще, в этих очках все четко определено, но ведь человек всегда глубже, полнее наклеенного на него ярлыка. На рабфаке преподавательница русского и литературы Александра Антониновна, крохотная женщина с зычным басом, рассказывая про своего тезку Пушкина, много раз повторяла: «Пушкин показал, что человек больше, чем его социальная роль». И хоть творчество Пушкина не сильно впечатлило Муру, она не могла не согласиться с этим постулатом. Хотя бы из собственного опыта. А теперь все это человеческое в человеке безжалостно обрезается, выбрасывается. Раз троцкист, то враг, и больше никаких чувств, кроме злобы, ему не положено, а верный ленинец, то иди, строй коммунизм, и к врагам жалости не ведай.
Ладно, что брюзжать без толку. Главное, не терять веры. Это не просто, но кому сейчас легко? В победу коммунизма все-таки легче верить, чем в бога на облачке, а ничего, христиане вот две тысячи лет продержались и, надо заметить, много хорошего сделали за это время. Рабство исчезло, наверное, не только из экономических соображений. Додумались люди, что если бог создал человека по своему образу и подобию, то не должен один образ и подобие другой такой же образ за скотину держать. Мораль укрепилась… Церковь позволяла себе, конечно, лишнее, жгла еретиков, устраивала религиозные войны, но ничего, переросла это.
«И мы перерастем! – С этой мыслью Мура сладко потянулась и почувствовала, что ее наконец клонит в сон. – Наша власть со временем укрепится, враги перевоспитаются, а самые оголтелые помрут своей смертью, подрастет новое поколение настоящих строителей коммунизма. Никого не надо будет наказывать за глупые речи, и все станет хорошо!»
Катя полюбила дежурить, и брала столько смен, сколько позволял Трудовой кодекс.
Тяжелый труд в операционной помогал забыть о том, что ей никогда не стать врачом. Главное, она спасает людей от смерти, а в каком качестве – это уже второй вопрос.
Сегодня, правда, день был не ввозной, и спасать от смерти никого не планировалось, разве что на вечернем обходе хирурги найдут что-то срочное в отделении. Но пока телефон молчал, Катя мирно крутила перевязочный материал, а Элеонора Сергеевна проверяла срок годности растворов, пересчитывала инструмент, заполняла журналы, словом, выполняла ту часть работы старшей сестры, которую никто не любит и которую все равно необходимо делать.
По радиоточке передавали «Сердце» из «Веселых ребят», и Катя тихонько подпевала, хоть ей не нравились ни песня, ни фильм. Песня казалась слишком слащавой, а фильм – поверхностным и пустым, а Таточке нравилось. Она говорила, что фильм хороший, и получит вторую волну популярности лет через сто, когда забудется, на фоне какой реальности он был снят.
Тата вообще просила Катю смотреть больше новых фильмов, читать современные книги и дружить со сверстниками, ибо она прогрессивная бабка, спору нет, но, как ни крути, пережиток прошлого, осколок старого режима, лучше Кате не зацикливаться на ней и ее мнениях. Все-таки молодость должна жить настоящим, каким бы оно ни было.
Совет был дельным, и Катя с удовольствием бы ему следовала, только вот настоящее само не хотело, чтобы она в нем жила, выталкивало из себя, как занозу. Институт отверг, подружки чурались, возлюбленный предал… Пусть предал не по своей воле, только ради того, чтобы не предавать мать и сестру, но разве от этого легче?
Катя изо всех сил заставляла себя простить. Повторяла, как молитву, что жизнь больного ребенка гораздо важнее, чем ее высшее образование. Вспоминала, что Владик предупредил о собрании и о том, что бывших будут выселять. Он заботился о ней как мог и любил, как можно сейчас любить, осторожно и скованно.
И вот какая странность, обычно происходит наоборот. Разум требует прогнать предателя возлюбленного, а сердце сопротивляется, заглушает доводы рассудка своим неистовым биением. Сколько девушек прощали то, что не надо прощать, позволяли то, что не надо позволять, лишь потому что любили… А у нее наоборот. Разум говорит: да, надо простить и забыть, ибо аргументы более чем весомые. Человек, который рискует жизнью сестры и матери ради возлюбленной, – ненадежный человек. Напротив, только тот, кто разумно и трезво взвешивает все риски и принимает оптимальное решение, руководствуясь не страстями, а чувством долга и здравым смыслом, может считаться честным и порядочным. Все так, все так, но сердце изо всех сил противилось этой свинцовой правде.
