В своем опусе бдительная Елена Егоровна сообщала, что доктор Гуревич во время операции сказал, как хорошо, что Киров умер, а присутствовавший тут же ответственный дежурный хирург Воинов горячо согласился с этим постулатом, от себя присовокупив, что Киров заслужил смерть.
Мура сморгнула, потрясла головой и еще раз прочла эту дичь, надеясь, что в этот раз она покажется разумнее. Нет. Увы, приходится признать, что два полных идиота в академии все-таки нашлись. Это же надо было додуматься после всех ее предупреждений распускать язык, да еще в присутствии Елены Егоровны! Господи, да такие кощунственные вещи нормальные люди боятся дома под одеялом жене на ушко шепотом сказать, а тут… Бред какой-то!
Отбросив карандаш, Мура заходила по кабинету. Главное, Гуревич! Воинов ладно, неизвестно, какие у него там соображения. Жена – бывшая княжна, это как бы тайна, но, кому положено знать, те знают. Когда женат на аристократке, всякое может в голову прийти.
Но Гуревич! Он искренне скорбел по Сергею Мироновичу, даже к ней пришел за утешением. С такой теплотой вспоминал Кирова и вдруг ляпнул! Нет, в принципе не верится, что Гуревич способен на такие людоедские высказывания в чей бы то ни было адрес, он первейший в академии гуманист и пацифист.
Партийный долг не требует от нее вести расследование, достаточно передать бумагу в НКВД, а там уж пусть разбирается народный суд. После краткой перебранки между свидетельницей и подсудимыми, которая теперь заменяет судебное следствие, Гуревич с Воиновым получат скорее всего по году лагерей. Все-таки слишком жесткие высказывания, чтобы ограничиться исправительными работами по месту трудоустройства. Казалось бы, год не так уж много за, по сути, словесную диверсию, но для Гуревича это будет означать утрату мастерства. В лагере ему не дадут беречь руки.
Мура вздохнула. Вариант, что в суде не поверят Елене Егоровне, маловероятен. Презумпция невиновности давно сдана в архив, и если судья оправдывает врагов, желавших смерти товарищу Кирову, то он сам троцкист и диверсант и место его в тюрьме.
Что же делать? Мура попросила секретаршу вызвать Антипову, и та не замедлила явиться с выражением нетерпеливой радости на лице. Как же, сейчас враг будет повержен.
– Вы это слышали своими ушами? – спросила Мура, помахав бумагой перед носом Елены Егоровны.
– Конечно! Я, знаете ли, напраслину не возвожу ни на кого, сигнализирую только правду.
«Ну естественно», – мрачно подумала Мура, усаживая Антипову за стол и сама садясь напротив.
– Елена Егоровна, разрешите вас заверить, что я целиком на вашей стороне, – Мура поддала в голосе проникновенности и сложила руки на груди, – вы настоящая большевичка, бдительный товарищ, и я доверяю вам, как самой себе!
Антипова кивнула.
– Только Гуревич – уникальный специалист, – продолжала Мура, – мы с вами даже представить себе не можем, какие у него связи.
Антипова пожала плечами:
– А нечего болтать.
– Вы правы, Елена Егоровна. Врага надо изобличить, но я боюсь, как бы мы с вами сами от этого не пострадали. Гуревич с Воиновым отбоярятся, а нам пришьют вредительство, что мы клевещем на знаменитых врачей ради того, чтобы лишить ленинградцев квалифицированной медицинской помощи. Тут, знаете, замешаны такие силы, что по-всякому может повернуться.
Самодовольное выражение сползло с лица Елены Егоровны.
– Если бы кто-то мог подтвердить ваши слова… Еще один хотя бы свидетель… – дожимала Мура.
Но добилась противоположного эффекта. Антипова просияла:
– А есть! Есть свидетель! Катька Холоденко, она все время за Воиновым хвостом таскается. Пусть только попробует в суде мои слова не подтвердить!
– Уже лучше, Елена Егоровна, – протянула Мура, изо всех сил пытаясь скрыть растерянность и шок оттого, что этот дикий навет может оказаться правдой, – наша позиция должна быть безупречной. Давайте вызовем медсестру Холоденко.
Из оперблока передали, что Катя занята на операции и освободится не раньше чем через два часа.
«Вот она занята, а ты всегда под рукой, – скривилась Мура, – отлыниваешь от работы, только слоняешься по академии да сплетни собираешь! Стояла бы у стола по десять часов, как другие сестры, так и сил бы не осталось доносы строчить на хороших людей!»
Вслух же она горячо поблагодарила Антипову за бдительность и отпустила, сказав, что вызовет после того, как поговорит с Холоденко, и они вместе решат, как быть.
– Тут, знаете, дело тонкое, – сказала она тихо, придержав Елену Егоровну за локоток по пути к дверям, – таких, как Воинов, в принципе полно, то есть не полно, но найти можно, а Гуревич уникальный в своем роде мастер, в Москву возят на специальном самолете. Страшно подумать, кому он там катаракту оперировал, а кому только собирается. Очень высок риск, Елена Егоровна, что его под суд не отдадут. А сами знаете, если дело начато, то просто так его не закроешь, и раз нельзя наказать Гуревича, то накажут нас.
Антипова нахмурилась, вздернула подбородок, но, кажется, речь Муры проняла ее.
