— В видениях, да. Но наступит день, когда это предстанет перед нами наяву. Мы отправимся в Гнездо вместе, когда подойдет время. Но пока у нас только видения.
— Да, — согласилась Нилли Аруилана. Ее немного трясло. — Я знала, что для того, чтобы увидеть это вместе, нам надо было снестись. И вот мы это сделали. Мы сделали это замечательно.
— Теперь мы партнеры по сношению, — сказал он.
— Откуда тебе известен этот термин?
— Я узнал его от тебя. Только что, когда мы сношались. В то время как ты находилась в моей душе, я находился в твоей. — Он улыбнулся. — Партнеры по сношению. Ты и я.
— Да. — Она с нежностью посмотрела на него. — Так оно и есть.
— Это похоже на спаривание, но более глубокое. Более близкое.
Нилли Аруилана кивнула:
— Спариваться может каждый. Но достичь истинного сношения можно лишь с немногими. Мы счастливчики.
— Когда мы окажемся в Гнезде вместе, там наше сношение станет еще более близким?
— Да. О, да!
— Я буду готов вернуться в Гнездо очень скоро, — сообщил он.
— Да.
— А ты пойдешь со мной? Мы отправимся туда вместе — ты и я?
Она с легкостью кивнула:
— Да, я обещаю тебе это.
Она обернулась к окну. За ним находился город вместе со своими разнообразными обитателями: ее матерью, отцом, толстой Болдиринфой, хитрым и изворотливым Хазефеном Муери, отвратительным Кьюробейном Бэнки с его таким же отвратительным братцем — тысячи горожан проходили по лихорадочным кругам своих персональных дорог. И никто из них не знал правды. «Если бы они понимали ее, — подумала она, — все, кто находится там! Но они не имеют понятия о том, что произошло здесь. Какое единство сковалось здесь в этот день. Какие мы дали друг другу клятвы. И мы выполним их».
Первые дни пребывания Фа-Кимнибола в Джиссо стали периодом приемов, танцовщиц, пиров, занятий любовью в кик-рестлинге и ловли огня и окончательным обменом подарками. Потом наступило время для дел, которые и привели его в Джиссо.
Саламан занял свое место на троне в Зале для Торжеств. Он был вырезан из одной огромной, по форме напоминавшей слезу глыбы из глянцевитого черного обсидиана, испещренного огненного цвета кругами, которую Саламан извлек из землч много лет назад, когда копал в сердце первоначального города. Все называли его Троном Харруэла: это была одна из немногочисленных даней города своему первому королю. Саламан не возражал. Мелочь в пользу памяти любимого основателя, — почему бы нет? Но Харруэл никогда не видел своего предполагаемого трона, не говоря уже о том, что он не сидел на нем.
В эти дни люди вспоминали о Харруэле, — если вообще вспоминали о нем — как о великом воине и разумном дальновидном руководителе. Да, он, разумеется, был великим воином. Но руководителем? Разумным? Саламан в этом сомневался. Хотя теперь мало оставалось в живых тех, кто помнил истинного Харруэла — того мрачного пьяницу, который избивал и насиловал женщин, навсегда поглощенного собственной мучительной болью души.
И вот здесь находился сын Харруэла, который прибыл в город Харруэла, чтобы предстать перед Троном Харруэла в качестве посла Доинно к преемнику Харруэла. Огромное колесо судьбы повернулось, расставив все по своим местам. Зачем он здесь? До сих пор ни намека на это. По крайней мере, до этого момента все шло гладко. Сначала неожиданное появление Фа-Кимнибола показалось Саламану зловещим и гнетущим: загадкой, угрозой. Но с другой стороны, это был интересный вызов, — способен ли ты еще справиться с ним, Саламан? Сможешь ли ты контролировать его?
— Присядешь, Фа-Кимнибол? — сделав дружелюбный жест, предложил король.
— Если это не рассердит ваше величество, то я останусь в том положении, в котором нахожусь.
— Как пожелаешь. Выпьешь вина?
— После беседы, может быть. Я не пью по утрам.
Саламан в очередной раз пытался понять, хитрил ли Фа-Кимнибол или действительно был таким простым. Постичь этого человека было невозможно. Оставшись стоять, Фа-Кимнибол, казалось, подавлял помещение только одними своими размерами и силой; но был ли это намеренный выбор или, как он заявил, просто выбор удобного положения? А отказом от вина он навязывал встрече напряженность и натянутость, что могло сработать в его пользу. Или ему просто не нравилось пить? Сыновья алкоголиков часто предпочитают другую дорогу, чем их отцы.
Король почувствовал необходимость получить обратно преимущество, которое неумышленно — а может быть, намеренно — с такой легкостью получил Фа-Кимнибол. Плохо, что он был таким огромным. Саламан всегда чувствовал себя неуютно в присутствии больших людей — не потому, что особо сожалел по поводу своих коротких ног, а потому, что громадные, медлительные и неуклюжие парни вроде Фа-Кимнибола заставляли его дергаться подобно какому-то мелкому снующему зверьку. Но и без этого он не мог дать Фа-Кимниболу дополнительное преимущество в контролировании темы дискуссии.
— Ты знаком с моими сыновьями? — спросил Саламан, когда в зал начали входить принцы и занимать свои места.
— Чхама и Амифина я, конечно же, знаю. Гэнзиав встречал меня по прибытии…
