— Это Паукор. Это Битерулв. А эти двое — Бруккос и Чар Матех. Мой сын Прахурт еще слишком юн, чтобы присутствовать на этой встрече. — Король развел руки, обнимая их всех сразу. Пусть они окружат Фа-Кимнибола, пусть поглотят его. Да, он огромен, но мы подавим его своей численностью.
Они выстроились в ряд — семь принцев, — каждый из которых — копия отца, начиная от серых холодных глаз и заканчивая коренастым телом, — все, кроме одного по имени Битерулв, который был менее плотный, но обладал королевским взглядом. Саламан был рад заметить на лице Фа-Кимнибола легкую тень испуга, когда собрались все эти копии. Это была впечатляющая фаланга. Они демонстрировали силу его духа: когда он спал с женщинами, то откладывал свое семя, которое воспроизводило его черты и фигуру. Его причастность была заметна в каждом из сыновей. Он страшно гордился этим.
— У тебя похвальный легион, — заметил Фа-Ким-нибол.
— Что правда, то правда. Это моя гордость. У тебя есть сыновья, Фа-Кимнибол?
— В этом плане Муери не был благосклонен ко мне. И похоже, теперь этого уже не случится. Леди Нейэ-ринта… — Его голос сорвался. Лицо помрачнело.
Саламан был ошарашен:
— Умерла? Нет, кузен! Скажи, что это не так!
— Ты знал, что она болела?
— Я кое-что слышал об этом от последнего торгового каравана. Но они утверждали, что есть надежда на выздоровление.
Фа-Кимнибол покачал головой:
— Она протянула всю зиму и к весне ослабела. Она умерла незадолго до моей поездки в Джиссо.
Печальная весть упала в комнате камнем. Саламан был застигнут врасплох. Они так старались в этот вечер быть друг с другом сугубо официальными, яростно разыгрывая свои официальные роли — короля и посла, посла и короля — подобно фигурам на фризе, чтобы тревожное прошлое не дало о себе знать и не нарушило утонченность дипломатических расчетов. Но теперь перед ними неожиданно предстала ужасная действительности.
— Жаль. Очень жаль, — спустя некоторое время проговорил Саламан и вздохнул. — Ты знаешь, когда купцы сообщили мне о ее болезни, я помолился за ее выздоровление. Прими мои соболезнования, кузен. — Он посмотрел на Фа-Кимнибола с искренним сожалением. Тон встречи внезапно изменился. Этот угрожающего вида гигант, этот его давний соперник и опасный сын опасного Харруэла, — он был уязвим, он страдал. Внезапно он смог увидеть в нем нечто иное, чем озадачивающего и докучливого незванного гостя. Он представил Фа-Кимнибола сидящим у смертного ложа жены; представил, как он плачет, стиснув кулаки; представил, как тот воет от ярости, также как когда-то выл он, когда умерла его первая жена Вейавала. От этого Фа-Кимнибол стал ему ближе. И тогда он вспомнил, как они стояли бок о бок — он и Фа-Кимнибол — в битве против джиков; как Фа-Кимнибол, тогда еще совсем ребенок, носивший детское имя, сражался в тот день как герой. Его душу наполнила огромная симпатия и даже любовь к этому человеку — человеку, которого он так ненавидел и лишил королевства. Он наклонился вперед и прохрипел:
— Нет, принц, у тебя будут сыновья. Как только закончится траур, тебе следует выбрать другую жену. — И, подмигнув, добавил: — А может, две или три. Как это сделал я.
— В Доинно до сих пор позволяется иметь лишь одну жену, кузен, — спокойно отозвался Фа-Кимнибол. — В этом плане мы очень консервативны. — Для Саламана это прозвучало как упрек, и все его теплые чувства к Фа-Кимниболу испарились так же быстро, как и появились. Фа-Кимнибол пожал плечами и сказал: — До сих пор мысль о новой жене казалась мне неприемлемой. Надеюсь, время позаботится об этом.
— Время позаботится обо всем, — развил его мысль Саламан, словно произнес какое-то пророчество.
Он заметил, что Фа-Кимнибол начинал терять терпение. Возможно, его растревожил разговор о сыновьях и женах. Хотя это могло быть вызвано и другим. Он начал расхаживать по комнате подобно громадному зверю. Принцы следили за ним глазами.
Вдруг Фа-Кимнибол резко опустился на диван, стоявший рядом с королем и сказал:
— Кузен, довольно об этом. Позволь перейти к делу. Несколько месяцев назад в нашем городе появился странный юноша. Почти мальчик. Он прибыл с севера на твари. Он почти не владел нашим языком. Он мог издавать лишь джикские звуки и произносить пару слов на языке Нации. Мы не могли понять, откуда он приехал, чего он хочет и кто он, пока Креш, используя лишь одному ему доступные трюки, не проник в его сознание с помощью Чудодейственного камня. Креш установил, что юноша родился в нашем городе, но был украден тринадцать лет назад, совсем ребенком.
— Ты имел в виду, что он был украден джиками?
— Совершенно верно. И они вырастили его в Гнезде всех Гнезд. А теперь прислали обратно в качестве эмиссара, чтобы предложить нам Королеву-любовь и Королеву-мир. Так сказал Креш.
— А, — вырвалось у Саламана. — Не так давно у нас побывал один такой посланник. Это была девочка. Она все время что-то фыркала и проповедовала нам по-джикски. Но мы не смогли ничего понять.
— Папа, она знала несколько слов и на нашем языке, — вставил Чхам.
