— Думаю, что могу.
— Твоего «думаю-что-могу» недостаточно. Кузен, погляди еще раз вниз. Посмотри, как они раздирают плоть своего товарища. Смогут ли ваши люди вынести подобное зрелище? Это джики, которые находятся лишь в нескольких часах езды от моего города. С каждым годом их становится все больше. С каждым годом они подбираются все ближе. — Саламан с горечью рассмеялся: — Какое дело жителям Доинно до того, что джики обосновались у нашего крыльца? Ведь это наших дочерей и сыновей, а не их они съедят в один из прекрасных дней! Понимают ли там, на юге, что отсюда джики направятся прямо в Доинно? Их аппетиты контролировать невозможно. Ясно как день, что они отправятся на юг. Если не сейчас, то через двадцать, тридцать, пятьдесят лет. В состоянии ли ваши люди заглянуть так далеко в будущее?
— Некоторые — да. Вот почему я здесь.
— Да. Это знаменитый союз. Но когда я спросил, будет ли Доинно сражаться на самом деле, ты ничего не ответил.
Теперь глаза Саламана вспыхнули от яростного возбуждения. Они безжалостно буравили его. У Фа-Ким-нибола застучало в висках. На кончике его языка уже висели дипломатические обманчивые фразы, но он не дал им воли. Это был миг для полного откровения. Иногда оно тоже может служить полезным оружием.
— У вас в Доинно, должно быть, хорошие шпионы, — прямолинейно заявил он.
— Их работа скромна. Насколько сильна ваша фракция сторонников мира?
— Не настолько, чтобы как-то на что-нибудь влиять.
— Так ты действительно думаешь, что ваши люди примут участие в войне с джиками, когда подойдет время?
— Да.
— А что если ты их недооцениваешь?
— Что значит недооцениваешь? — спросил Фа-Ким-нибол. Он посмотрел на короля с высоты своего роста. — Они будут сражаться. Я могу тебе это гарантировать, кузен. Чего бы это ни стоило, но я приведу тебе армию. — И он ткнул пальцем в сторону каньона: — Я заставлю увидеть их то, что я вижу сейчас. Я разбужу их и обращу в воинов. Я клянусь тебе в этом.
На лице Саламана мелькнуло недоверие. Но оно почти сразу же сменилось страстным желанием, надеждой и готовностью верить. О; нако все это исчезло, и выражение лица короля снова стало непроницаемым, каменным, грубым.
— Это требует дальнейшего обсуждения, — сказал он. — Но не здесь. Не теперь. Пошли. Не то нам придется возвращаться в темноте.
Действительно, когда они добрались до города, уже стемнело. На стене были зажжены факелы, и когда из восточных ворот им навстречу выехал сын Саламана Чхам, у него было явно встревоженное лицо.
— Я прогулялся с кузеном в сторону Венджибонезы, — рассмеялся король, — чтобы он смог понюхать ветер, который дует оттуда. Но нам не грозила никакая опасность.
— Благодаря Защитнику, — воскликнул Чхам. И, повернувшись к Фа-Кимниболу, добавил: — Лорд принц, из вашего города прибыл посланник. Он утверждает, что скакал день и ночь, что, должно быть, правда, потому что его зенди так измучен, что скорее напоминает мертвого, чем живого.
— Где он теперь? — нахмурился Фа-Кимнибол.
Чхам кивнул в сторону ворот:
— Ожидает в вашей комнате, лорд принц.
Посланник оказался бенгом, одним из судейских охранников, младшим братом Кьюробейна Бэнки. Фа-Кимнибол вспомнил, что порой сталкивался с ним во время его дежурств у Базилики. Его звали Илуфайн, и он в самом деле был так измучен, что напоминал лишь свою слабую тень, которая могла в любую минуту сломаться. Он был способен лишь на то, чтобы, заикаясь, сделать сообщение, которое было ошеломляющим.
Саламан зашел чуть попозже.
— Кузен, ты встревожен. Должно быть, дурные известия?
— В моем городе началась внезапная эпидемия убийств.
— Убийств?
— Во время нашего священного Фестиваля. Двое убитых. Один — капитан городской стражи, старший брат гонца. Второй — мальчик, присланный джиками для обсуждения условий предлагаемого ими договора.
— Джикский эмиссар? Кто его убил? За что?
— Кто может знать? — покачал головой Фа-Кимнибол. — Мальчишка был абсолютно безвреден, по крайней мере мне так казалось. Второй… да он был дурак, но если это является поводом для убийства, то улицы покраснеют от крови. Это не повод. — Он нахмурился и, подойдя к окну, некоторое время пристально рассматривал тенистый внутренний двор. Потом повернулся к Саламану: — Наверное, нам стоит прервать переговоры.
— Тебя отзывают?
— Посланник об этом ничего не сказал. Но если там происходят такие вещи…
— Какие? Пара убийств? — Саламан усмехнулся. — Ты называешь это эпидемией?
— Может, у тебя, кузен, ежедневно происходит и по пять убийств, но мы к подобному не привыкли.
— Мы тоже. Но два убийства вряд ли…
— Капитан стражи. Эмиссар. Посланник всю дорогу гнал как угорелый, чтобы сообщить мне об этом. Почему? Неужели Таниана предполагает, что джики отомстят? Может, они считают, что те могут встревожиться, может, даже предпримут на Доинно джикский рейд…
