— Это сатана в облике человеческом, — в сердцах ругала Нина своего приемыша. — Никто меня не переубедит, что это не он отравил жену с любовником в аэропорту. Ему не впервой убивать. И Луиджи, первого мужа Франчески, он тоже прикончил. Из-за него умер в тюрьме тот бедняга...
Женщины, увлекшись беседой, не сразу заметили, что с Ивети творится что-то неладное. Старушка закатила глаза, замычала что-то невразумительное и лишилась чувств. Китерия с Ниной заметались, приводя ее в чувство. Ивети столько лет просидела тихо и неподвижно в своем кресле и никогда не произнесла ни звука. И вдруг разволновалась и даже попыталась что-то сказать. Что-то вроде «жу-жу, жу-жу». Китерия была не столько напугана, сколько удивлена случившимся. Она была уверена, что ее мать и умрет немой.
Нина побежала рассказать своим о чуде, происшедшем с Ивети, а Китерия задумалась, что же ей делать. Мать очнулась и снова сидела тихо, уставившись в потолок. Но оставить ее одну было опасно, а Китерию уже ждали в баре. Хорошо, что заглянули Ана с Улиссом, прослышав о том, что доне Ивети стало худо.
— Вот тебе ключ, Ана. — Китерия вручила подруге ключ от квартиры. — Прошу тебя, заглядывай время от времени. Вдруг с матерью снова слупится припадок, а Розанжела вернется поздно.
Ана обещала, что они с Улиссом обязательно зайдут после закрытия пиццерии. Ей всегда казалось, что Ивети — ларчик с секретом. Старушка напоминала ей коня, который притворился хромым, чтобы не идти на войну. Она тихонько сказала об этом брату, но Улисс не поверил: зачем человеку притворяться парализованным. Вот именно, зачем? Все-таки Ана была уверена, что в этом кроется какая-то тайна. Китерия уверяет, что мать была чем-то напугана, но они, с Ниной просто болтали о том о сем.
Когда они все вместе вышли из дому, Китерия спешила в бар, а Ана с братом — к себе в пиццерию, Ивети вдруг встала со своего инвалидного кресла и медленно побрела на кухню, бормоча:
— Они меня убьют. Мне страшно, очень страшно. Если они узнают, что я могу ходить и говорить, они тут же придут меня убить.
Марселу долго размышлял, каким способом ему узнать. кто из детей рожден не от него. Дети наотрез отказывались сдать кровь на анализ. И наконец ему пришла в голову блестящая идея. Ведь мальчики играют в волейбольной команде, которую содержит комбинат. Значит, врач с комбината заставит всех игроков пройти медицинский осмотр, а заодно возьмет у каждого кровь. Как просто и легко.
Доктор не мог отказать Марселу, потому что очень дорожил своим местом. На самом деле он не имел права этого делать. Волейболистам объяснили, что кровь будут исследовать на предмет содержания в ней допингов и наркотиков. Администрация комбината должна быть уверена, что в их команде играют здоровые телом и духом люди.
Кровь была отправлена в специальную лабораторию, и с того дня Марселу принялся лихорадочно ждать результатов анализа. Он очень надеялся, что Ана солгала ему из ревности и обиды, а на самом деле все трое — его дети. И вот наконец конверт был получен.
Марселу вскрыл его, углубился в изучение бланка и — проклятия сорвались с его уст. Доктор подтвердил, сомнений быть не могло: один из мальчиков — не его сын.
Изабелла сразу заметила, что он сам не свой. Она, войдя в кабинет, увидела на его столе большой желтый конверт и поняла, откуда он. Марселу предпочел бы скрыть от нее эту историю, но Изабелла никогда бы не позволила, чтобы у будущего мужа водились тайны и секреты от нее.
— Я даже знаю, от кого кухарка родила этого ребенка. Конечно, от Жуки, — с хитрой улыбкой предположила она.
— Глупости! — отрезал Марселу. — Скорее всего, это кто-то из ее поклонников, богатых завсегдатаев пиццерии.
Он и мысли не мог допустить, что Ана изменяла ему с этим ничтожеством, неудачником. И все же кто отец ребенка? Марселу решил в ближайшее время заехать в пиццерию, припереть Ану к стенке и заставить назвать его имя. Неизвестность с детьми разрешилась. Он и сам не мог понять, почему же теперь его так мучает другая проблема — с кем изменяла ему Ана?
Розанжела вернулась домой около полуночи. Как всегда, расстроенная после очередного свидания с Сиднеем. Свидания эти становились все более редкими, а ее жених — все более равнодушней и отчужденней. Она была уверена, что у Сиднея появилась другая женщина.
Ее удивило, что на кухне горел свет. Ведь Китерия сегодня ночью дежурит в своей школе. Розанжела вошла на кухню и остолбенела. Перед ней стояла дона Ивети. Старушка тоже испугалась, что ее застали врасплох. Она сложила руки на груди и стала умолять Розанжелу:
— Прошу тебя, никому не говори, что видела меня на ногах!
— Значит, вы всем морочили голову, дона Ивети? — спросила простодушная Розанжела, которая терпеть не могла притворства и лжи.
— Нет-нет, я просто боялась, — быстро заговорила старушка. — Ведь меня уже чуть не убили. Китерия тогда уехала в Бауру. Я открыла дверь, и тут меня ударили по голове. С тех пор я не живу, а умираю от страха каждый день.
