— Успокойся, я вовсе не пытаюсь тебя пристыдить, — усмехнулся Элронд, изрядно позабавленный бурной реакцией древнего воина на якобы безобидные слова. Конечно же, он специально выбрал эти слова с целью спровоцировать Глорфиндела, но вот чего он никак не ожидал, так это того, что тот так легко поддастся на его провокацию и подтвердит зародившиеся в его голове подозрения…
— Не играй со мной, милорд! Я уже не дитя. И, смею напомнить, я гораздо старше, чем ты, сын Эарендила!
— Да… да… Вот только иногда ты ведёшь себя, совсем как дитя, которое боится собственных эмоций, — едко парировал Элронд. Владыка имел несчастье наблюдать всю гамму чувств, отразившуюся в глазах друга. — Расслабься, мой старый друг. Я вовсе не осуждать или обвинять тебя пришёл. Я просто хотел поговорить о вашей с Леголасом проблеме — о нашей общей проблеме. И я вижу, что ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, Глорфиндел.
— Тогда заканчивай уже играть со мной в игры разума. Выкладывай, — вздохнул Глорфиндел.
Мужчина всю ночь и утро провёл в размышлениях о юноше и той ситуации, в которой он оказался по его милости, о том, что он чувствовал к этому мальчишке, о том, как этот юноша влиял на него. Но сколько бы он не ломал голову над этим, он не мог ответить на эти вопросы. Слишком много граней было у этой проблемы, слишком много старых ран… И несмотря на кажущееся спокойствие, которое излучал Элронд, Глорфиндел знал, что его друг тоже бродит по этому тёмному, запутанному, страшному лабиринту, выстроенному их ненавистью, отчаянием и болью, пытаясь найти из него выход и снова увидеть свет в кромешной тьме.
— Мне любопытно, как ты видишь его будущее?.. До сих пор он находился в моём дворце на правах твоего раба, игрушки для постельных утех, чьим единственным предназначением было развлекать и ублажать тебя. Такой судьбы ты для него хочешь? Через пятьдесят лет, когда твой сын станет совершеннолетним, юноша, который дал ему жизнь, всё так же будет ждать тебя в кровати, — обнажённый и лишённый всяких прав — в ожидании, когда его лорд придёт и поимеет его, как будто он вещь, напрочь лишённая чувств и души?
— Прекрати, Элронд! — тяжело дыша и опустив глаза в пол, выдохнул Глорфиндел. — Кто я по-твоему? Жестокий человечишка, который получает удовольствие, насилуя беспомощную жертву и издеваясь над ней? Леголас не увядает — он подчинился моей воле по собственному желанию, он признал меня своим хозяином и согласился быть моим! За столько веков, что мы провели с тобой бок о бок, ты уже должен был бы изучить мои предпочтения в постели! Ты видел, чтобы хоть кто-нибудь из моих любовников угас?!
— Глорфиндел… Я же уже сказал, что пришёл сюда не обвинять тебя. Я просто хотел…
— Нет, Элронд! Ты именно обвиняешь меня! С чего вдруг такая резкая перемена, а? Ты не забыл случаем, кто он? Он сын нашего врага! Он Леголас, сын Трандуила! Как часто ты представлял, что сделал бы с ним и его сыновьями, окажись они в твоих руках?! Так что не тебе ставить мне в вину то, что я сделал с мальчишкой!
— Я не оставил бы его себе, — тихо признался Элронд. — И не оставил бы его в Имладрисе, не будь на то твоя воля. Из-за страха, Глорфиндел… Я боюсь тьмы, что он пробуждает во мне… Он пробуждает во мне такую ненависть. И эта ненависть толкает меня на ужасные мысли, я хочу… причинить ему боль… Это тёмные времена, друг мой. Знаешь, иногда мне кажется, что мы зашли так далеко в своей ненависти и злобе, что пути назад для нас уже просто нет, Глорфиндел. И это пугает меня.
Встряхнув головой, словно пытаясь разогнать мрачные мысли, Элронд вернулся к причине своего неожиданного визита:
— Но я вовсе не о твоих сексуальных предпочтениях пришёл поговорить, мой друг. Я хотел поговорить о твоих страхах, о ненависти, которая живёт в наших сердцах, и о хрупком перемирии, которого мы с таким трудом смогли достичь. Это не моя прихоть, Глорфиндел. Полагаю, пришло время некоторым вещам измениться, ради нашего будущего — будущего твоего сына, твоего с Леголасом будущего!
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Не в моей власти заставить наших людей полюбить сына их врага! — выпалил Глорфиндел.
— Нет, это не в твоей власти. Но, думаю, ты уже на правильном пути… В конце концов, зачем тогда ты позволил ему учиться владеть оружием? Только не рассказывай мне сказки о том, что ты сделал это потому, что боишься, что с твоим сыном может что-то случиться в моём королевстве!
Глорфиндел тяжело вздохнул.
— Нет, — признался воин. — Леголас так напуган, так уязвим… Не имею понятия, почему Трандуил так ненавидит своего младшего сына, но это именно он превратил его в идеальную жертву. Не знаю, что творилось в голове Трандуила, когда он сотворил такое с собственным эльфёнком. Не стану отрицать, мне нравится его зависимость. И в то же время мне искренне жаль его. Леголас должен повзрослеть, не может же он в самом деле оставаться эльфёнком всю свою жизнь! Я позволил ему тренироваться, потому что понимаю, что устану от него через несколько лет, если он останется таким же… горьким эльфёнком, но есть и другая причина…