Глорфиндел крепко сжал перепуганного насмерть мальчишку в объятиях. Но Леголас рыдал без остановки и дрожал, как листик на ветру. Заметив вдалеке женскую фигуру в белом, воин смерил её испепеляющим взглядом.
«Какого Моргота! Я же ясно дал понять, что не желаю, чтобы он смотрел в твоё Зеркало! Он же ещё совсем эльфёнок! Посмотри, что ты наделала!».
«Валар желали говорить с ним. Я не могу противиться их воле. Он сам пожелал увидеть».
«Пожелал, говоришь! Ты уже позволила Эллериан заглянуть в это Зеркало, и в результате Трандуил развязал войну, что растянулась на долгих пятьсот лет и унесла столько невинных жизней, разрушила столько семей! Тебя ошибки прошлого ничему не научили?! Что, Моргот тебя побери, твоё треклятое Зеркало ему показало?!».
«Эллериан хотела заглянуть в Зеркало. Я лишь проводник, а потому не имею права отказывать тем, кто просит ответов у Валар. Я не всегда могу контролировать Зеркало. Оно обладает собственной волей! Глорфиндел, то, что Леголас увидел вовсе не обязательно должно быть тем, чем кажется на первый взгляд! Прекрати пререкаться со мной и лучше позаботься о мальчике. Успокой его и заставь рассказать тебе о своих видениях. Не повторяй ошибок Трандуила. Не дай сыну Эллериан замкнуться в себе, а иначе это знание будет день ото дня отравлять его душу, пока не сведёт с ума, как когда-то свело с ума его мать».
Глорфиндел злобно кивнул, наградив Галадриэль взглядом из разряда «мы-с-тобой-ещё-не-закончили». Сложившаяся ситуация его совершенно не радовала, но времени разводить демагогию не было. Как бы ни был он зол на Владычицу Лориэна, но эльфийка была права — Леголасу требовалось всё его внимание, остальное же могло подождать.
— Давай-ка вернёмся в наш талан, малыш, а потом ты мне всё расскажешь, — Глорфиндел нежно поцеловал юношу в бровь, отметив про себя, какой холодной и бледной была его кожа.
— Вы не знаете, что я видел! — в отчаянии застонал принц. — Столько боли, это так ужасно…
Глорфиндел снова нежно поцеловал юного принца, слизывая соль с мертвенно-бледных щёк.
— Это всё моя вина… — рыдал юноша. — Моя вина… Всё должно было быть по-другому, я видел это… Вся эта боль — моя вина!
— Малыш, пожалуйста, успокойся, — воин пытался привести в чувство рыдавшего навзрыд Синда, но всё без толку. Впервые в жизни древний эльф чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он понятия не имел, что Леголас увидел в Зеркале, но понимал, что то, что Валар показали ему, шокировало юного эльфа и — что ещё хуже — заставило чувствовать себя виновным чуть ли не во всех грехах всех эльфийских племён за все Три Эпохи вместе взятых.
Когда на горизонте показалось поселение галадрим, состояние Синда лишь ухудшилось, а Глорфиндел исчерпал весь запас утешительных слов.
Взвесив все «за» и «против», он резко сошёл с тропы, утягивая за собой невменяемое тело подальше от прогулочных дорожек и таланов, в которых мирно спали семьи. Если бы они были в Имладрисе, то Глорфиндел поспешил бы за помощью к Элронду. Тот знал, как лечить такие глубокие душевные раны травами и заговорами. Вот только его друг был за сотни лиг от Лориэна, а действовать нужно было быстро. Метод Глорфиндела был иным — резким, грубым, но действенным… Его способ был жестоким, но именно к нему прибегали воины на поле брани, где им приходилось сталкиваться с болью и смертью чуть ли не каждый день. Всё, что он делал с Леголасом до этого было не более, чем детскими шалостями, по сравнению с тем, что он позволял себе с бывшими любовниками. Валар, Глорфиндел искренне надеялся, что ему не придётся прибегать к подобным мерам в отношении его Синда, но он не знал иного способа помочь ему в сложившихся обстоятельствах!
Не имея ни малейшего понятия о том, что показало юноше Зеркало, Глорфиндел ходил по острию ножа, ведь то, что он собирался сделать могло принести столь юному созданию больше вреда, чем пользы. Но, зная своего замкнутого Синда, он ни на секунду не сомневался, что тот ни за что добровольно не расскажет ему, что так мучило его юное невинное сердечко. И потому он пошёл на отчаянные меры, решив, что разберётся с последствиями чуть позже.
— Я помогу тебе, — Глорфиндел обнял ладонями бледное заплаканное личико, пытаясь достучаться до убитого горем Леголаса. — Я заберу вину и боль. Но всё имеет свою цену. Когда всё закончится, я позволю тебе отдохнуть. Но завтра ты расскажешь мне всё, что видел в Зеркале. Всё, Леголас. До мельчайших подробностей.
— Я расскажу. Только, прошу вас, заставьте боль уйти! Умоляю! — прошептал Синда. — Я не могу… Это слишком ужасно. Я так виноват…
— Я заберу боль, Леголас, — печально пообещал Глорфиндел и наклонился, чтобы поцеловать юношу в последний раз.