«Любите меня!». Такая простая просьба. Но слова застыли у него в горле. Глорфиндел уже два года не думал ни о ком, кроме своего принца. Все бывшие любовники просто перестали для него существовать. Он желал своего Синда так же сильно, как и в их первую встречу, если не больше. И всё же он не смог сказать эти простые слова вслух.
Нежно обняв влажную щёку принца ладонью, Глорфиндел заставил его посмотреть ему в глаза.
— Тогда позволь мне показать тебе, как всё должно было быть! Позволь мне любить тебя так, как я хотел бы любить тебя в тот первый раз! Позволь мне стереть те ужасные воспоминания и заменить их новыми. Позволь мне... позволь нам начать всё с чистого листа, — выдохнул древний воин слова в губы Леголасу, подобно заклинанию или молитве.
Леголас закрыл глаза в молчаливом согласии, когда Глорфиндел покрыл его лицо тысячей поцелуев, нежно толкнул на мягкий мох и помог перенести вес тела на локти.
— Позволь мне позаботиться о тебе, малыш! — тихо прошептал Глорфиндел и вовлёк Синда в нежный поцелуй. Это был неспешный, изучающий поцелуй, не берущий, а скорее дающий, соблазняющий, а не доминирующий. Поцелуй, отличный от того, с которого всё это началось, поцелуй, каким он должен был быть в их первый раз. Этот поцелуй не имел ничего общего с удовлетворением желаний тела, его целью было показать Леголасу любовь, что жила в его сердце. Странно, но Глорфиндела этот простой поцелуй возбуждал сильнее, чем все страстные раунды с его бывшими любовниками. Может быть, потому, что такая простая ласка заставляла Леголаса задыхаться и краснеть от удовольствия. А может быть, потому, что Синда нашёл путь к его сердцу, несмотря на тьму и ненависть, что поселилась в нём.
— Леголас, velui vell nín! — прошептал воин, когда Леголас задрожал и бессознательно запрокинул голову, приглашая того впиться в его шею. Он слизывал соль с бледной кожи, чувствуя, как учащается пульс под его языком. — Мне нравится, что ты всё ещё так чувствителен! — Глорфиндел наслаждался тем, как Леголас раскрывается от его ласк, подобно бутону. Он поклонялся маленькому, розовому соску языком, пока тот не затвердел, а его обладатель не начал вздрагивать каждый раз, когда он прикасался к чувствительному кусочку тела. — Нравится, когда я прикасаюсь к тебе так? — с озорной улыбкой поинтересовался Глорфиндел и нежно подул на сосок юноши, наслаждаясь тем, как у того перехватило дыхание. — Тебе нравилось кормить грудью нашего сына, так ведь? А мне безумно нравилось смотреть на тебя… Ты очень красивый, но с моим эльфёнком на руках ты просто восхитителен! Я подарю тебе ещё одно дитя, Леголас. Ещё одного эльфёнка, который будет сосать эти сладкие розовые соски…
Глорфиндел нежно прикусил сосок и легонько потянул на себя, прежде чем обнять кусочек плоти губами и заставить Леголаса кричать от восторга.
— Ты хотел бы ещё одного эльфёнка от меня, Леголас? — поддразнил юношу воин и принялся нежно сосать затвердевший сосок, словно помогая юному Синда вспомнить те ощущения.
— Вы же знаете, что да, мой лорд! — беспомощно застонал принц, извиваясь всем телом под этими искусными губами. — Прошу вас…
— Не нужно ни о чём умолять меня сегодня, Леголас! Я дам тебе всё, что хочешь. Всё, что пожелаешь…
Глорфиндел медленно продвинулся ниже — к аккуратному вздрагивавшему пупку — и медленно очертил его контуры кончиком языка. Леголас сдавленно заскулил, не в силах противостоять удовольствию столь сильному, что он не мог мыслить здраво. Воин же довольно отметил про себя, что ему безумно нравится, как сокращаются мышцы на животе его Синда, на котором, благодаря тренировкам Таларона и его неусыпному контролю за питанием юного создания, начали проступать кубики пресса, а не только рёбра.
Вдоволь наигравшись с пупком Синда, Глорфиндел скользнул ниже. Но вместо того, чтобы сомкнуть губы на эрегированном члене мальчишки, он принялся ласкать внутреннюю сторону его бёдер, которые охотно раздвинулись перед ним и в которые он тут же не преминул впиться зубами, нежно и игриво. Синда же вскрикнул от неожиданности и томно застонал, заставив Глорфиндела расхохотаться.
Мужчина в благоговении провёл ладонью по белоснежной, как первый снег, коже. Не в силах устоять перед желанием заклеймить это прекрасное тело, он впился в нежный бархат — достаточно сильно, чтобы оставить на нём свою метку. C удовлетворением отметив оставленный его губами след на бледной коже, он снова посмотрел вверх и увидел, как его юный любовник распадается для него на части.
— Я никого и никогда не желал так сильно, как тебя, — выдохнул Глорфиндел, поражаясь тому, как Леголас умудряется оставаться столь невинным и чистым, после всего, что он с ним сотворил. — Я околдован тобой…