Асамото распорядился немедленно остановиться и заключить контракт на десять турбин, а не на пять, как раньше хотел. Во имя чудесного спасения. Так нам сказал переводчик. Он же торжественно вручил Джамолу сто долларов. Джамол долго его благодарил, причем по-узбекски. Наконец Джамол заглох вместе с «Беларусью».
Мне окончательно стало скучно. Нет, пойду я отсюда, решил.
И побрел я прочь из тумана наружу, в разоренную обыкновенной земной бурей Москву. Здесь на замусоренной, но не задымленной улице поймал одинокий медленный «жигуленок».
Когда машина остановилась, я хотел уже назвать адрес и вдруг сообразил.
Я же до сих пор не дышал! С того самого момента, как в дым заехали! Ну дела! Это я целый час без воздуха обходился?! Ни черта себе задержка дыхания! Как такое может быть?
Не, я подумаю об этом завтра. А сейчас домой и немедленно спать.
Никак не заснуть. Душно. Подушка колючая, одеяло кусачее, кровать короткая, ноги за ее пределы вылезают. Дыра ужасная этот Харбин, да еще Андрюха на пару с гитарой кричат дурными голосами песенки собственного сочинения. Вот он ревет про физиков-ядерщиков:
– Андрюха, ты чего орешь? – спрашиваю.
– Это я колыбельную пою.
– А чего так громко?
– А иначе народ не услышит, как они заснут?
– Ты что, весь отель решил усыпить?
– А че? Пусть китайцы немного поспят.
– Тут китайцев чуть. В основном европейцы заселены. И спать они под твою колыбельную точно не смогут. Я, например, не могу.
– Знаешь, Серега, иди ко мне в номер, Ленчик все равно только завтра приедет, а мы тут до утра с Вовчиком песенки поорем. У нас и рисовой водки навалом.
– Фу, как вы можете такую гадость пить? У нее же запах отвратительный.
– Ты иди, иди, выспись, – повторил Андрей и оглушительно ударил по струнам.
Ушел я в чужой номер. Рядом с Андрюхой, конечно, можно находиться, но недолго. Его кипучая, деятельная и шумная натура не дает покоя никому. Причем если он взял в руки гитару и запел, это автоматически означает, что петь с ним следует хором, и только попробуй не поддержать – обидишь. Побить не побьет, добродушный мужик, хоть он и борец-вольник, но ведет себя конкретно как шумный дух, полтергейст, так матом обложит, что тут же все слова неизвестной песенки вспомнишь и запоешь. С ним рядом только Вовчик, Владимир Ильич то есть, друг его закадычный, находиться долго может. Если Андрей один из ведущих физиков АВР, то Ильич строитель божьей милостью и архитектор в одном флаконе. Он такие футурные формы для АВР придумывает, закачаешься! В бредовом сне такие здания не приснятся, но ведь красиво. Харбинский АВР будет исполнен в виде ленты Мебиуса, завязанной цветком лотоса. И Ильич это все в бетоне воплощает и строит надежно. «Железобетонный эпюрист» он себя называет. Вот этот человек – воплощение абсолютного спокойствия. Будет все вокруг гореть и рушиться, так он от пожара трубочку прикурит и попросит стакан воды огонь залить. Правда, я никогда не видел Ильича курящим трубку, но с сигарой наблюдал. Вылитый Черчилль на отдыхе. Вот они сейчас и развлекаются. Ильич будет медленно квасить рисовую водку, курить и подмурлыкивать дико орущему Андрюхе. А тот будет пить водку жадными глотками, захрумкивать омарами и русским матом посылать администрацию отеля подальше. Так что выспаться не получится. Спокойней будет отдохнуть в номере Андрея.
Но один фиг непонятно, зачем Босс собрал в этом Харбине всю команду? Ну, строителей ладно. Объект же строится. Ну, физик может посмотреть, как это все будет. Но я здесь зачем? Какая может быть информационная безопасность среди голых бетонных стен и недостроенной крыши? Причем нас он поселил в гостинице «Чжуцзян», а сам с ближней свитой устроился в пятизвездочном «Сингапуре». Хотя если вспомнить, как отдыхает Андрей, можно шефа понять. Да и у нас с Боссом доверительных отношений не возникло, даже после исчезновения Краснова. Но, кажется, Ильич говорил, что потому в Харбин и попали, что с японцами чего-то там не срослось, а то бы где-нибудь на Хонсю прохлаждались.
Однако как энергично Андрюха народ усыпляет! Так весь этаж скоро русскую речь выучит. Вернуться, поорать, что ли, хором? Нет, завтра с утра Босс ждет на объекте. Надо выспаться после перелета. Двенадцать часов в пути, однако.
И вдруг наступила тишина. Моментально. Нет, этого быть не может. Андрюхе в пьяном состоянии рот никто не сумеет заткнуть. Хоть на горло наступай. Разве что стереть его можно из этой жизни, всего.
Сходить посмотреть, что ли, чего у них там случилось? Может, Андрюха дар речи потерял? Не, лениво, сейчас опять заорет непременно.
Не орет.
