– У высоких берегов Амура, – весело ответил Одиноков, – вернее, уже его переехали, курс на Хабаровск.
– Так мы вырвались из Китая? Не верю.
– Можешь не верить, но мы уже в России. Китайцам точно не нужен русский уголовник.
– Наручники сними и пива дай.
Одиноков послушно затормозил, снял наручники.
– А пива нет, – сказал он, – и не будет до Хабаровска. Ты как?
– А я все боялся, что сейчас куда-нибудь повернем и опять в Харбине окажемся.
– Да далеко Харбин уже, далеко.
– Тебе легко говорить, а я в последнее время вечно куда-то вляпываюсь. А началось все с нашей с вами встречи.
– Началось все с твоего рождения, Фокин. Все остальные удовольствия по ходу жизни.
– Хороши удовольствия! Сплошные неприятности. Ох, чувствую, влип я с вами. Босс точно уволит за прогулы. Он страшно зол, что на «Острове Солнца» все наши сооружения смыло, Андрюха рассказывал. А мне еще до Москвы добираться… Грустная у меня жизнь становится. К вам на Лубянку в дворники пойду работать.
– Вместе мы доберемся только до Хабаровска, – серьезно ответил Одиноков, – в Москву полетишь один. А Боссу вот что скажешь…
Рассвет сегодня долгий. Солнце задыхается под тяжестью туч, но краешек неба за горкой светлеет. Сумрачное утро приходит. Сна ни в одном глазу. Голова тяжелая. Глаза воспаленные, с недосыпа. Красные, наверное. Глянуть, что ли, в зеркало? Нет, неохота себя растрепанного и усталого рассматривать. Баха с рассветом должен прийти. Надо кофе поставить. Или лучше поспать. Так не хочется у плиты стоять, этот кофе караулить, тупо гипнотизировать пенку. А все равно придется сварить две чашки. Баха тоже захочет.
Осторожный стук в дверь. Надо быстро открыть, пока кофе не убежал.
– Здоро́во, Серега! – Баха орал, будто генерал на плацу, и ввалился в дом, как медведь в родную берлогу. – Пора! Уже горит восток зарею новой. Исполнительный директор филиала Владимир Бах прибыл в ваше распоряжение.
– Привет-привет, – отвечаю лениво. – Кофе будешь?
Он кивает.
– Ну, тогда по чашечке – и о делах поговорим.
– Наливай, – разрешил Баха.
– Еще тридцать секунд. Сейчас закипит. Только у меня с кофеем ничего нет, разве что коньяк.
– Нет, Серега, я за рулем. А кофе так проглотим, взбодримся. Нам же с тобой еще по Зоне бегать. Но я смотрю, ты без завтрака. Перед походом в «Паучок» зайдем, он через часик откроется, перекусишь слегка. А тебя-то чего Босс послал, тебе вроде не по чину по горам ползать, фантики искать?
– Можно сказать, Босс отпуском наградил. У меня появилась возможность посетить дальние страны, побывать в экзотических местах – и все за счет корпорации.
– Зона – экзотика?! – Баха рассмеялся. – Не слабо сказано. Тут вокруг этой экзотики такие конфликты международного масштаба разгорелись, считай, состояние тихой войны у нас. Каждый день стычки и провокации на границе. Сопредельщики лезут изо всех щелей, как тараканы. Им тоже вдруг Зона понадобилась. – Баха недовольно поморщился, словно кофе стал чересчур горький.
– Так это разве не наша территория?
– Наша, конкретно наша. Но слухи-то по Земле ползают. И об этих наших чудесах очень красивые легенды сочиняют. Сокровища Али-Бабы тут, понимаешь, навалены. Вот у сопредельщиков лапы и чешутся.
– И чего теперь? Нам нужно три бэтээра и рота солдат, чтобы в Зону сходить?
– Да нет. Пока что карантин объявили. Никто типа в Зону не суется, ни мы, ни сопредельщики, поэтому стрельбы не будет.
– Не понял. А как же задание Босса?
– Не боись, нам с тобой в Зону можно. У Босса «Черный отряд» есть.
– «Черный отряд» – это что такое?
– А, не хочу говорить, позже сам узнаешь. Еще кофе?
– Нет-нет, ты тему-то не переводи! Что за конфликт, это серьезно? – Мне что-то совсем волнительно стало: конфликт, да еще военный, а я в Харбине уже нахлебался приключений. – Босс мне всего два дня дал отдохнуть, два дня! Как будто я ему в Москве мешаю! А потом за каким-то чертом погнал сюда, типа на отдых, а оказывается, на войну! Да не хочу я! Сейчас позвоню и прямо по телефону уволюсь, хватит с меня.
Смотрю, руки у меня трясутся, разволновался, как тут успокоиться? Не выдержал, хватаю бутылку коньяка за горлышко, содрал пробку и налил себе полстакана. Ощущение поганое, будто столкнули в глубокую пропасть – и падаешь, падаешь, и холодно при этом.
Весь страх у меня на лице нарисовался. Баха моментом отреагировал.
– Стоять, – бешено заорал он, – не бояться, нет никаких военных действий, перемирие у нас с сопредельщиками железное! Если дернутся, им же хуже будет. Давай пей свой коньяк, и пошли завтракать.
– Завтракать не хочу и не буду! – зло ору в ответ. – А коньяк – буду коньяк!
В два глотка осушаю стакан, хотел показать полное отвращение ко всему происходящему, а показал, наверное, что это коньяк некачественный. Запил чашкой горячего кофе, даже не обжегся.
– Собирайся, мой сытый друг, – примирительно Баха отвечает, – панаму не забудь, а то солнце в Зоне голову напечет.
