Кармыз-бей легко выпрыгнул из седла. Я потихоньку к Эльвире с сопредельщиком подбираюсь. Сидит рыжий джигит на лошади, сам в камуфляже, на голове бейсболка белая, зарос рыжими космами, борода его жесткая касается нежной шейки Эльвиры, глазки узенькими щелочками на меня пристально смотрят, правой рукой он у пояса шарит. Я подхожу, между нами метров пять осталось.
– Стой, ага, – беззлобно сказал он, – а то…
Джигит резко наклонился, сжав при этом Эльвиру в объятиях, так что она вскрикнула, и мгновенно достал из сапога нож с тусклым лезвием. Лезвие он приставил к горлу Эльвиры, а я отошел на два шага.
Кармыз-бей весело глядит на нас, смеется одними глазками. А потом отвернулся и стал помогать Боре на лошадку залезть. Сопредельщики взгромоздили Борю в седло, он сидит, как на неустойчивой табуретке, видно, впервые во всадники попал. Конь под ним танцует, фыркает, уши прижимает, точно кошка. Кармыз-бей с трудом удерживает его под уздцы. Я думаю, нельзя ли все-таки к Эльвире подобраться? Баха с сожалением рассматривает свой пистолет, берет его за ствол и с отчаянной решимостью прикидывает, кого бы первым ударить рукояткой. Конь в бешеном прыжке подбрасывает круп. Кармыз-бей все еще удерживает уздечку, но Боря вылетает из седла, с шумом падает попой на дорожку, и мелкие камешки в стороны разбрызгиваются. Видно, копчик ушиб, стонет отчаянно. Его бы сопредельщикам поднять, почистить, копчик зеленкой смазать, но им некогда. С главарем совсем плохо стало. Кармыз-бей пятнами белыми покрылся, его лицо бело-серым стало. Он садится на землю рядом с Борей, за лоб хватается, стонет громко.
– Вай, вай, – кричит, – у меня температур сорок, наверное! Ничего не вижу, гоните его быстрей, помогайте, чего стоите, всех гоните.
– Что с ним? – тихо Баху спрашиваю.
– Аллергия на Борю.
– И чего делать?
– Щас решим, не дергайся, я уже подмогу вызвал.
Гляжу, Эльвира чуть не в обмороке; тот, кто ее держит, свирепеет потихоньку, зубы кривые скалит, ножиком играет и на главаря посматривает.
Двое Борю подняли, развернули в сторону городка, убедительно дубинками погрозили.
– Иди, – говорят, – добрый человек, пока мы добрые, а то рискнем здоровьем, заболеем, но башку тебе разнесем.
И понятливый, но непобежденный Боря, бормоча себе под нос ругательства, пошел не торопясь обратно. Да, думаю, страшно помог он нам.
А сопредельщики таблетки в Кармыз-бея запихивают, воду заливают, кто-то папиросу раскуривает, хочет ему в рот сунуть, авось полегчает. А остальные дубинки раскачивают, морды угрюмые делают, на нас наступают, сейчас бить будут. Тут еще Эльвира визжать и плакать начинает – эта сволочь аккуратно кончиком ножа ей в горлышко тычет. Это чтобы мы чего не так не сделали. А что мы можем? Я через толпу не пробьюсь, чтобы на лошадь взлететь и нож отобрать. Баха стоит потерянный, слезы на глазах показались, жалко ему Эльвирку, а чего он может, бросить пистолет в этого гада?
И тут такая бешеная злость во мне просыпается, прямо кровь закипела. В глазах туман белый, ничего не вижу, только чувствую внутреннее землетрясение. Все нутро наизнанку выворачивается, душа вон просится. И что-то из меня вылезает. Невообразимое существо родом из другой вселенной. Что, кто, откуда? Не знаю. Только взорвалась моя башка, разлетелась по миру, и заменило меня это нечто в нашем мире.
Уже над моей головой дубинку занесли, а Бахе ногу покалечили. Баха хочет вцепиться зубами в гриву лошади, сопредельщик водит ножом у горла Эльвиры, та визжит… Потом провал у меня в памяти. Муть белая перед глазами. Потом Баха рассказывал, я-то ничего не помню, в бессознательном состоянии пребывал.
– Ты, – говорит, – встал во весь рост, ногами в землю уперся, взгляд бешеный, глаза горят, как два прожектора, рот стиснут. Скрип зубов слышен, будто микрофон у тебя во рту зажат. Ты шаг делаешь, светом глаз Эльвиры касаешься. А она маленькая, испуганная, в джинсах и кроссовках, ростом с Бритни Спирс, сейчас, кажется, жалобно петь будет в объятиях рыжего бандита. Но нет, взгляд как у тебя становится – бешеный, лицо стремительно белеет, и слезы моментом высыхают.
– Ага, – хрипя, отвечаю. Трудно разговаривать, будто горло чем-то задавлено. – Это тот, который не Я, в нее переместился.
– Ну так вот, она берет тремя пальцами за запястье бандита, сам видел, и в секунду ему руку ломает. Бандит орет дико, нож теряет, Эльвира с лошади соскальзывает, а ты стоишь и будто молнии из глаз во всех мечешь. От твоего взгляда лошади шарахаются и несут рыжего бородача и Кармыз-бея прочь, в Зону, наверное. Остальные бандиты, как собаки, хвосты поджавшие, шарахаются и отступают потихоньку, вот так мы победили. Вспомнил? Серега, воды хочешь?
И вот я лежу с тяжкой головной болью и с огромной пустотой в желудке на тропинке, на ровном месте, Эльвира заботливо голову придерживает, Баха склонился надо мной, тень болезни на лице ловит, и Толик Хегай, не вижу его, но чувствую, по склону поднимается, скоро здесь будет.
– А что? – прокашлялся я, слова из горла освобождая. – Хегай воду нашел или водкой опять напоите?
