Утро трудного дня. Ждет меня поход за «кактусом» и встреча с Боссом, который меня почему-то не любит в последнее время. Голова после вчерашнего коньяка не болит, но шумит под черепом, будто коньяк всю ночь газировался, а теперь пузырьки лопаются. Глаза не открываются, веки тяжелые, так и смотрю на мир сквозь узкие щели. Баха шагает рядом, мрачный, как медведь, у которого мед отобрали. И мир не очень-то приветливый, и на солнце жарко, а в тени холодно. Трава колючая, облака темные, горы голые, камнепадом угрожают. Один Толик Хегай веселится. Наверное, здоровье уже поправил, несется перед нами большими прыжками в лоскутном комбинезоне. Зеленая обезьяна радуется жизни, получив связку бананов на завтрак. Конечно, вчера под соусом маленького праздника он урвал себе кастрюлю-скороварку. На кухне у Эльвиры свистнул. Спьяну уже полдюжины рецептов новых зелий составил. «Это автоклав мой будет», – убеждал он вчера всех.
– Дай воды, – тяжело вздыхаю и смотрю на Баху виновато.
– На. – Он протягивает фляжку, смотрит строго: – Все не пей, на «кактус» оставь, вдруг полить надо будет.
Делаю маленький глоток, ускоряю шаг, чтобы Хегая не потерять из виду, Бахе с неохотой фляжку отдаю.
Вода не понадобилась, «кактус» вырос.
Стоит Баха, сосредоточенно в затылке чешет, на физиономии уныние пополам с удивлением, зато Толик радуется, подпрыгивает, шаманскую пляску изображает. И «кактус» – куст в половину моего роста, худой, с прозрачным, будто стеклянным атомариумом. На тонком стебельке два перекрещенных эллипса хрупко дрожат на ветру. Какие-то они кривенькие, с зазубринками. И весь такой этот «атомный кактус» беззащитный, того и гляди сломается.
– Как выкапывать будем? – спрашиваю. – Может, упакуем сначала, чтобы не повредить?
– Упаковать можно, – с сомнением Баха отвечает, – но понравится ли такой экземпляр Боссу?
– А что?
– Да ненормальный он какой-то, дистрофичный, мяса в нем нет, стебель обычно как ствол дерева средних размеров бывает, а это? «Пьяный кактус». Зря спиртом поливали.
– Да ты че! – врезался в разговор Хегай. – «Атомный кактус» на спирту – это самое то! Не хотите, я его сам заберу, мне он очень даже пригодится, я уже знаю, что с ним сделаю и со всем вашим городком в придачу.
– Поздно, – угрюмо отвечает Баха, – Босс уже, наверное, прибыл, придется этот экземпляр доставить, другого все равно скоро не найдем. У тебя другой есть? – рявкнул он на Толика.
Тот поковырял пальцем в носу, сосредоточенно подумал, вылил воды из фляжки на «кактус», посветил фонариком на звезды.
– Не, – говорит, – другого долго не будет, этот берите. А то я возьму. Дай выпить, – попросил.
– Нет у меня спирта, – огрызнулся Баха, – солярку пей, я тебе канистру притащил. Да не вздумай топливом «кактусы» поливать!
– Не, не буду, – всерьез Хегай отвечает, – не взойдет.
Босс уже ждал. А понаехали-то. Машин пять, джиперов. Все во дворе боссовского коттеджа не поместились. Три «Каптивы» на улице стоят, а оба «Мерседеса» во дворе. Перед бассейном, в малиннике, Босс прохаживается в кроссовках, в спортивном костюме с надписью «RUSSIA» на груди и помельче – «Tennis Team». Худенький сегодня Босс, жилистый, будто прыгун в высоту на отдыхе. Глазами зыркает, как богомол на охоте, кого бы, думает, зажевать. Контрастом по сравнению с ним стоят в костюмах, при галстуках, в начищенных туфлях, неуместных среди гор, семь человек местных, внимают. Подобострастно Босса глазами едят. Рядом с Боссом, как в синхронном плавании, бродят параллельными курсами двое наших, тоже в спортивных костюмах, только у Босса черно-синий, а у Гаврилова и Кирсанова красненькие. Вообще-то они у нас инженеры-наладчики наших авээров с университетским физическим образованием, но Гаврилов еще и мастер спорта по боксу, а Кирсанов по уши во всякие единоборства восточные в детстве влез, эти все ушу, кун-фу и так далее. Хорошие ребята. И охрана, и спецы, всегда пригождаются, если нужно физическое действо какое проявить, когда фантик лопнет. Андрюхи только не хватает, слона нашего. Он и кандидат физико-математических наук, и мастер спорта по вольной борьбе.
У входа мы с Бахой на черненького Рому натыкаемся, который с римским носом. Молчит угрюмо, но с таким большим смыслом на физиономии, что мы даже поздороваться не решились.
А местное начальство рукавами пиджаков пот утирает, рот пооткрывало, внимание демонстрирует.
Босс негромко кричит:
– Нет слов… Меня не было-то полгода. И чего вы понаделали? Эти сопредельщики лезут изо всех щелей! А вы тут кто? Власть или никто, пустое место?
Боссу жарко стало, он берет за козырек бейсболку, которую с макушки своей содрал, воздух ею черпает и в лицо себе швыряет, градус своего накала охлаждает.
– Зону им отдай, город им отдай, страну им отдай. Берите, черт с вами, нет, все профукают. Всяких бандитов в Зону пускаете, они же все оттуда вынесут. Придет светлый день сюда, на кой черт вы мне тогда нужны будете?
Босс надвинул бейсболку козырьком на глаза, зыркает оттуда, будто целится в толстеньких, изнывающих от жары слуг народа.
– Чего, – кричит, – не понимаете, что вы по уши в дерьме?
