– Ваше превосходительство, – неуверенно выговаривая слова, начал оправдываться самый худенький колобок, килограмм под сто весом, самый младший по должности, наверное, – мы их и танками пытались давить, стрелять же не получается, и ноты протеста каждый день отсылаем, и народ собирали, чтобы их с нашей территории выпихнуть, и газом слезоточивым прыскали.
Босс подобрел, рассмеялся:
– А дихлофосом не пробовали? Вы что, тараканов выводите или от бандитов территорию очищаете? Чая мне принеси, – мимоходом просит Гаврилова. – А женщину у вас похитили прямо отсюда, из города, это как понимать?
Я оглядываюсь на Баху, киваю, мол, пора и нам обнаружить себя, перед глазами Босса объявиться. Баху вперед пропихиваю в калитку, сам им прикрываюсь, вхожу след в след. Есть у меня предчувствие, что Босс и нами будет слегка недоволен.
– Ого, – Босс кричит радостно, чуть не подпрыгивая от восторга, – а вот и мои орлы прилетели!
Вся местная верхушка подошла поочередно, руки каждый пожал, взгляды ласковые изобразили, маленькие глазки их прямо небывалой добротой светились.
– Ну, вы это, как там, всю банду разогнали или бегает кто-то по нашей Зоне?
Босс прекратил нудное хождение по садику, уселся за пластиковый столик на пластиковый стул, минералки глотнуть нам предлагает. Баха посмотрел на пузырьки, брызжущие из боссовского стаканчика.
– А что, – говорит, – а я хочу минералки, наливайте, Босс.
Пока Баха минералку глотает, я думаю, может, у Босса чашка кофе найдется, а тот как будто понимает.
– Фокин, – говорит он будто в раздумье, – кофе у меня есть, только растворимый. Будешь?
– А наливайте, – отвечаю.
Гаврилов метнулся в дом.
Босс бутылку у Бахи отбирает, себе в стакан водички напузырил, смотрит на меня пристально.
– Насчет ваших подвигов мне Рома немножко рассказал. Значит, выручили вы мадам из плена. А чего сопредельщики хотели?
Я глазами на Баху зыркаю, чтобы лишнего не сказал.
– Я ее немножко знаю, – отвечаю, сам принимаю чашку кофе у Гаврилова, сахар сыплю, мешаю, пробую. – Женщина не бедная, кое-какую недвижимость здесь купила. Вот они, вероятно, долю и хотели получить. Но нам некогда выяснять было.
Босс на Баху смотрит, тот кивает, к стакану тянется, воду громко хлебает.
– Да и Боря ваш, из «черненьких», помог нам очень.
Босс удивление на лице демонстрирует. Видно, Рома не упомянул о Бориной верховой езде. Я делаю глоток кофе. Растворимый, фу-у, но ничего, вкус приличный.
– Он какую-то болезнь на главаря наслал, что нам очень все облегчило.
– А что потом?
– А потом, – резко оживляется Баха: военная жилка проснулась, должен же он доблестный доклад командиру сделать, – Серега так сделал, что мадам своему конвоиру руку сломала и с лошади сбросила, остальные бандиты растерялись, ну, мы их в бегство и обратили.
Баха весь сиял, будто ждал звезды героя за подвиг.
– Круто, молодцы. – Босс выглядел очень довольным, свысока глядит на местное начальство – видали, что мои ребята могут, а вы?
Самый толстый и представительный мужик, в самом черном и плотном костюме, принимает от свиты носовой платок, промакивает лысину, с лица пот стирает, делает сладенькую улыбочку.
– Ваше превосходительство, мы хотели вас на торжественный обед пригласить по случаю вашего прибытия. Заодно о делах наших побеседуем.
– Нет, – Босс в ответ рявкает, – никаких обедов!
Мужик бедный бледнеет на глазах, дара речи лишается, только рот беззвучно открывает, сказать ничего не может, напугался, должно быть.
А Босс глядит на произведенный эффект, смягчается. Добрую улыбку из себя выдавливает.
– Вы, это, так не волнуйтесь, – говорит, – обедать не хочу. Ужинать будем. Там и поговорим вечерком, а я пока подумаю, о чем говорить будем. Все свободны. А тебя, Фокин, я попрошу остаться.
Народ как ветром сдуло. Все машины за тридцать секунд разъехались. Гаврилов и Кирсанов скрылись в пасти боссовского домика. Баха за ворота вышел, на улице меня ждет.
– Так, Фокин. – Босс на меня сурово смотрит. – Вижу, весь собой довольный. Все хорошо, что ли?
– Да нормально, даже сопредельщики не жалуются.
– Сопредельщики – это конечно, зато мой «Черный отряд» на тебя жалуется. Перессорил ты их всех между собой, и как только удалось?
– Шерше ля фам, Босс, шерше ля фам.
– А, ну да. Гаврилов! – кричит он в открытую дверь. – Мне тоже кофе и коньяка прихвати с рюмками. А как мое особое поручение?
– Да вон он стоит, ваш «кактус», у ворот, Баха его охраняет.
– Значит, нашли, доставили? – Радость на его лице разлилась, будто ребенок долгожданную игрушку получил, дорогой гаджет ему родители купили. – Та-ак, давай-давай, показывай.
Я Баху зову, долго мы этот «кактус атомный» разворачиваем, аккуратно перед Боссом ставим, наступает минута молчания, только я выдавливаю из себя вздох сожаления. Один из перекрещенных эллипсов надломан. Слишком хрупким этот пьяный «атомный кактус» оказался.
– Вы… вы зачем его притащили? – вырвался вопль из глотки Босса.
– А что? – отвечает спокойный Баха: он, кажется, уже коньяка хряпнул. – Перевяжем изолентой, срастется. Хегай там у себя в Зоне и не такое исполняет.
