– Детский сад, младшая группа. – Босс поспокойней стал, весь гнев в крик израсходовал. – С Луны, что ли, свалились, забыли, что такое «атомный кактус»?
Он плеснул себе коньяка, смотрит на меня внимательно, обреченно вздыхает, мне тоже наливает, Баху игнорирует.
Я голову в плечи втянул, вину чувствую.
– Да мы, собственно, и не знали, – говорю, – что это за «кактус».
– Эх вы, спецы! Личный «атомный кактус» – это ваша судьба, которую вы можете контролировать. На кой черт мне поломанная судьба?! – снова заорал он как бешеный. – Себе такой «кактус» оставь!
– Да мне он вроде не нужен, – отвечаю, ошарашенный. – Я своей судьбой обойдусь, какая будет.
– Все, Фокин, не зли меня, убирайся со своим «кактусом» с глаз моих. В последнее время ты мне все планы обламываешь, не понимаю как. Давай домой возвращайся или лучше подальше. О! В Питер ты у меня поедешь, в отпуск. Никаких тебе поручений не будет, отдыхай недели две.
– Это который город на Неве?
– Ага, в лучшую гостиницу за счет фирмы. Чтобы через час тебя здесь не было! А ты, – обращается он к Бахе, – убери немедленно это колючее недоразумение, чтобы я его никогда не видел. Другой «кактус» будем искать. Конкретный, правильный.
Небо нахмурилось. Часто так в Питере. Лермонтовский проспект сер, но не грязен. Сверху пока не капает. Давненько я по городу трех революций не бродил. И люди не особенно бродят, только редкие прохожие по тротуару скользят. Сыро и холодно. И чего я пешком потопал, без такси? Город хотел посмотреть? А на что смотреть? На Балтийский вокзал да на нескольких насупленных пешеходов? Бегут, руки в карманах, капюшоны до носа надвинуты, и оттуда дымок сигарет тянется. И где тут дом номер 50? Да вот же арка. Кот – большой, черный, ленивый – нехотя перебежал дорогу. Ну что, верить в приметы? Ждать, что кто-нибудь вперед меня в арку войдет? И долго мне ждать? А кот, паразит, потянулся, спину выгнул, капельки дождя с шерсти стряхнул, мявкнул и опять мне дорогу медленно перешел.
Не буду ждать, мне все равно с Андрюхой и Ильичом повидаться надо, чего они плохого могут сделать? Босс – хитрая личность, устроил мне вместо отдыха командировку. Отправил сюда за материалами, которые Ильич из Харбина вывез. Я, честно говоря, и не понял, чего они в Москву не поехали, зачем меня в Питер гонять? Чувствую, Босс не хочет, чтобы я в московском отделении находился, хотя моя работа именно там. И «Криптозавр» больше никому не нужен… Ничего не понимаю. Черт с ними, с приметами, плюну через левое плечо да пойду третий подъезд искать.
Вхожу во двор, взглядом по сторонам шарю, двор как двор, в меру грязен, захламлен, только баки мусорные, свежевыкрашенные желтым цветом, по глазам бьют. Жду, знаю, женщина сейчас мне навстречу попадется с пустым ведром. После черного кота самая та примета.
Так и есть. Открывается дверь в мой третий подъезд, я поспешаю, чтобы потом кодовый замок не ломать, а оттуда сначала ведро пустое высовывается, потом женщина лет сорока с копейками, в сером плаще, и глаза ее распахнуты, как от бешеного удивления, но это не мне она удивляется, а каким-то своим мыслям. Вылезает она – огромная, рыжая, половину двора сразу заняла, от двери своей массой отодвигает, а в другой руке опять пустое ведро несет. Все, решаю, дороги не будет. И ору громко, чтобы приметы распугать:
– Здравствуйте, тетенька.
– Здравствуйте, дяденька, – ехидно отвечает; заметила постороннего, вернулась на нашу землю грешную и говорит напомаженными губками, будто семечки лузгает: – И что вы тут забыли, и в чью квартиру ломитесь и зачем меня не пропускаете?
– Что вы, что вы, – отвечаю и вид делаю, будто ручку поцеловать готов. – Вы тут меня, извините, не знаю имени-отчества, как дверь раскрыли, так сразу и очаровали. А квартира мне была нужна, пока вас не встретил, двадцать восьмая.
– Двадцать восьмая? – И обратно глазки удивленно распахивает, на меня всей грудью надвигается, запах хны, которой она волосы в рыжий цвет покрасила, в нос шибает. – Держи ведра, дяденька! – вдруг резко приказывает.
Ведра она мне вручила, стоит напротив, смотрит как лиса на петуха, кажется, даже облизывается, только зубы не показывает, чтобы добычу не спугнуть.
А я не боюсь, знаю, все в порядке будет.
– Это моя квартира, – вдруг заявляет она и глазки щурит, изучает, что за фрукт такой к ней приперся.
Ну, думаю, если это и Баба-яга, то ничего так, симпатичная, сытая, есть меня не будет, но любая просьба дорого обойдется.
– Ага, – отвечаю, – вы, значит, хозяйка. А мне бы Владимира Ильича повидать.
– Да тебе не сюда, дяденька, – продолжает она меня обзывать, – тебе в Москву надо, в Мавзолей. А здесь только с памятником повидаешься.
Я стою, ведрами позвякиваю, информацию перевариваю.
– Да нет, мне родственника вашего, Свиридова Ильича.
– Ах, Вовка тебе нужен? Нет его.
– А Андрей, блин, как его отчество?
