Волевое решение 'учиться соответствовать...' и учить этому других гетман принял давным-давно, на заре новой жизни, в период скитаний. Соответствовать высокому званию Человека Культурного во всём, от этикета застолья до овладения иностранными языками, от чистки зубов и бритья до законотворчества, от употребления 'спасибо' и 'пожалуйста' до пользования компьютером. Кто-то ведь обязан не одичать на фоне всеобщей разрухи, кто-то должен сохранить память об исчезнувшей цивилизации! Лозунгом же ВДВ всегда был: 'Кто, если не мы?!'...
Несколько лет назад, готовясь перерезать ленточку на входе ресторана 'Дионис', гетман строго наказал Коробицыной - никаких послаблений, никакого упрощенчества! Сервировать столы и подавать блюда так, будто на завтрак милостиво соизволил прибыть первый секретарь райкома комсомола! Ну, или, на худой конец, государь-император... Увы, благое начинание как-то не прижилось. Во-первых, постоянно не хватало то изысканных кувертов, то ещё какого дьявола, а во-вторых, народ в общину подобрался в основном простой, не из 'графьёв', многими и столовый нож воспринимался лишь как инструмент для вскрытия консервных банок.
И вот, поди же ты, свершилось! Утихомирив первый шок, гетман с чувством законной гордости (больше почему-то за себя, чем за жену и Александру Коробицыну) осмотрел претенциозную сервировку стола. Даже припомнил соответствующий раздел фолианта 'Кулинария для гурманов'. Объёмистые мелкие тарелки расставляются по числу посадочных мест, в расчёте на каждого гостя. Поверх мелкой тарелки располагается закусочная, на ней - салфетка лилией, веером или свечой. С левой стороны - небольшая пирожковая тарелка для хлеба или собственно пирожков. Между этими тарелками, под левую руку едока, выкладываются вилки: закусочная, рыбная, столовая. С правой стороны кладут ножи, опять же, столовый, рыбный, закусочный. Перед мелкой тарелкой выстраиваются 'стаканы': в ближнем ряду справа налево - водочная рюмка, рюмка для мадеры, фужер под прохладительный напиток или сок, в дальнем - винная рюмка (для белого вина - цветная) и бокал под шампанское. Ещё дальше компактно раскладывается десертный прибор: ножик, вилка, ложка... Как раз так сегодня и случилось, без малейшего изъяна! Больше того - с явным излишеством в виде бокалов, потому что в посеребрённом ведёрке со льдом исходила слезой бутылка с чем угодно, только не с шампанским. Случилось так, что гетман даже вкус его забыл. До 'испанской' ночи с Алиной... Разруха! Да разве ж это самая большая из проблем сегодняшнего дня?!
- Коньяк с чего пить будем, а, Санька Борисовна? - тоном записного брюзги поинтересовался Богачёв.
Вместо Коробицыной ему ответила Алина:
- А коньяк, Серёженька, культурные люди пьют после ужина, причём в библиотеке, под сигару, за увлекательной беседой о французском импрессионизме и снижении индекса деловой активности Dow Jones. И потом, где ты видел у нас коньяк?
- Так ведь привёз Золотницкий что-то такое с 'югов'...
- Вот именно - 'что-то такое'... Я бы тебе не советовала даже нюхать!
А гетман подумал: 'Сама, небось, понюхала! Когда только успела?! И - где? В какой такой библиотеке? Главное, с кем?!'... Сам он принял под локоток Коробицыну и кивнул на громадный, прямоугольной формы стол.
- Борисовна, гляжу я на твой шедевр, и как-то не верится, что цивилизация погибла.
- Наш шедевр, - уточнила та, покосив глазами на Алину. - Мы старались... Прошу к столу, гости дорогие!
Усаживаясь, как самый дорогой из гостей, во главе стола, гетман обратил внимание: их пятеро, а сервирован он на десять человек. Значит, сюрпризы на сегодня не закончились. Причём один из них - в лице авиатора Никоненко - он подготовил сам... Места Алине с Алёнкой гетман предложил соответственно справа и слева от себя. Бок о бок с девушкой устроился Серёга. Он всегда стремился именно в середину стола - проще черпать со всех сторон. А почерпнуть здесь было что и до подачи блюд! Но если Богачёв, не чинясь, тут же насобирал вразнобой всякой всячины - буженины, сыров, фаршированной рыбы, яиц, помидор и кабачков, попутно наказав Татьяне соорудить ему несколько бутербродов под толстым слоем чёрной икры, гетман сохранил завидную выдержку. Во всяком случае, когда подали горячую закуску, тарелка перед ним оставалась незапятнанной, как совесть грудного младенца. Что сдерживало гетмана? Прежде всего, скорбь. Всё это время он с глубоким прискорбием наблюдал, как рушится кулинарная красота - все эти вазочки, корзиночки, шпажки, завитушки - под натиском вандала Богачёва. Во-вторых, тошнота. Заметив, сколь потрясена при одном только взгляде на яства Алёнка, гетман, сам того не желая, представил меню счастливых обывателей Города Солнца и далеко не сразу справился с нахлынувшим вдруг омерзением.