Эти слова ошеломили меня. Я стоял на краю поля, не в силах двинуться с места, размышляя не об убитых немцах, не о Нане, не о нашей судьбе, а о последних словах взводного. Я понял, что есть чему радоваться…
На поле я вернулся в полном смятении. Вскоре я собрался с мыслями и все продолжал думать о нашем командире. Мне и до этого приходилось слышать, как его хвалили солдаты: «Заступается, мол, за нас, а от офицеров держится подальше», но почему-то тогда я пропустил это мимо ушей. «Все это неспроста, — рассуждал я теперь. — На фронте с такими мыслями…» И, по правде говоря, я радовался, что такой человек — наш командир…
Бойцы лежали, по обыкновению, почти прижавшись друг к другу. Не проронив ни слова, я сел рядом с ними и тут только заметил, что забыл вернуть взводному пачку сигарет. «Не беда!» — подумал я. Пачка опять пошла по кругу. Каждый взял по сигарете. Закурив, я глубоко затянулся, выпуская дым то колечками, то непрерывной тонкой струей.
Я совсем было успокоился, но вдруг мысли о только что происшедшем нахлынули на меня, и я снова встревожился.
«Нана. Что мне делать с ним? Посоветоваться с ребятами пока что нельзя! Придется как-нибудь самому выпутываться» Тут мысли мои оборвались. Перед глазами вставала ужасная картина: мне представлялся Нана босой, без кителя, с растрепанными волосами. Глаза закрыты белой повязкой, руки связаны ремнем. Группа солдат с винтовками на изготовку. Его должны расстрелять. Хотят поставить Нану на колени. Но тот вырывается, освобождает руки, срывает повязку и стоит с гордо поднятой головой перед своими палачами. А позади стеною стоят сотни и тысячи немцев, одетых в серые мундиры с квадратными касками серой стали, из-под которых злобно смотрит множество холодных глаз…
— Жерка! — крикнул я, как в лихорадке, позабыв о всякой осторожности. — Бегом к пулеметному гнезду. Живо позови ко мне Нану! Оставайся там вместо него!
Жерка сорвался с места и исчез в ложбине. Я пошел вслед за ним и остановился на краю поля, поджидая Нану, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. «У него остается только один шанс, — подумалось мне, — скрыться! Пока можно будет его спрятать в кукурузе. Ночью он должен перебраться через линию фронта в ближние горы!» Но я знал, до чего упрям Нана. Чего доброго, он откажется от такого совета. Останется и докажет, что не боится продажных псов из военного трибунала и гитлеровских гадов! Передо мною еще мучительнее прежнего возникла жестокая картина казни: винтовки, взятые на прицел и направленные в сторону Наны, бесстрашного, стоящего с дерзко вскинутой головой.
В ложбине в сгущавшемся мраке все явственнее выступала чья-то тень. Она быстро поднялась в гору, пробежала через поле. Я вышел ей навстречу и позвал:
— Нана, Нана! Сюда!
Однако отозвался не Нана, а Жерка Константин. Он оглядывался назад со страхом, как будто только что вырвался из чьих-то рук.
— Ну что? — спросил я нетерпеливо.
— Нана сбежал, господин сержант, — доложил он задыхаясь. — Он убежал к русским, — добавил он, еле переводя дыхание.
Его слова поразили меня как гром. Обессиленные, мы долго не могли подняться с места, мысли путались у нас в голове. Молча смотрели мы в темную даль советского фронта, где бесследно исчез Нана.
Я даже не осмеливался думать об этом самом надежном пути к спасению.
Не медля больше ни минуты, я отдал Жерке приказ перевести пулемет со старого места на край поля, где находилась боевая позиция отделения. Оставшихся солдат я расположил вокруг пулемета в укрытиях. Всю ночь мы не смыкали глаз, прислушиваясь к малейшему шороху в темноте. Для всех остальных бегство Наны было неожиданностью: никто не знал, что он расправился с немцами на колодце. Один только Жерка осуждал его, бранясь время от времени. Молчание остальных показывало, что в глубине души они рады за Нану. Чоча, по обыкновению не отдававший отчета в своих словах, недолго думая похвалил его:
— Молодец Нана!
— Говорят, — робко проронил Кэлин, — что добровольно перешедшим линию фронта русских ничто не угрожает!
— И если просто так попадешься, все равно тебе ничего не будет, — выпалил Пынзару. — Мне рассказывали об одном солдате, который вернулся оттуда!
Тут Жерка зло рассмеялся.
— «Мне рассказывали», — передразнил он Пынзару. — Знаем мы этих большевиков… Им ничего не стоит шкуру с тебя содрать!
Смущенные, все замолчали.
— Ерунда! — прервал молчание Чоча. — Все это ложь! Что, у них нет своего бога, что ли?
Нам было нечего ответить. Еще не было полной уверенности. И опять наш робкий Кэлин негромко спросил Пынзару, боясь нарушить тишину:
— А что тот говорил? Как он спасся? Бежал?
