Когда бедный любовник услышал столь ужасную новость, ему показалось, что он умрет сейчас на месте. Однако, придя в себя и тщательно обдумав это дело, он с каждым часом находил его все менее сомнительным, тем более что мавр предлагал убедиться в этом воочию и осязать собственными руками. Это предложение очень понравилось юноше, и, чтобы осуществить его, он велел, без дальней проволочки, тотчас же изготовить себе цепь, сходную с той, которую носил мавр, и снабженную особым механизмом, так чтобы ее можно было по желанию снимать и надевать, как они условились между собою; и в тот вечер, когда он должен был отправиться смотреть на это чудовищное дело, он попросил одного художника, своего друга, выкрасить его под негра и запасся всевозможным тряпьем, которое носят мавры, цепями и прочими необходимыми вещами, так что его нельзя было принять ни за кого другого, кроме как за настоящего носильщика. И как только наступила ночь, Альфонсо не только провел его в дом купца, но даже уложил в свою убогую и вонючую постель и, подробно осведомив его о всех обычных приемах негодной девушки, ушел спать в хлев. После недолгого ожидания юноша услышал, как дверь в комнату тихо отворилась, после чего он увидел и узнал любимую им более всего на свете Джерониму, которая шла с маленькой свечкой в руках, заглядывая в каждый угол, не находится ли там случайно кто-либо чужой. Убедившись, что в комнате нет никого, кроме того, кого она приняла за своего Альфонсо, она подошла к кровати и, увидя, что он черен, отбросила всякие сомнения, потушила свечу, легла рядом с ним и сама начала будить спавшее животное уже испытанным способом. Сердце разрывалось у бедного любовника, когда он увидел, что лишь на таких условиях может воспользоваться тем, чего единственно желал. И, увидя, что любовная тоска настолько ослабила его физические силы, что он чувствовал себя в силах лишь с величайшим трудом довести дело до ожидаемого конца, он многократно был близок к тому, чтобы открыться и разразиться бесчисленными ругательствами по поводу столь неслыханного злодейства. Поразмыслив, однако, он решил, что не получит никакого удовлетворения, если не даст этому делу фактического завершения, а затем уже оставит ее осмеянной, униженной и опечаленной; потому он решил пересилить свою охлажденную горем и злобою натуру и таким новым способом наказания отомстить не только за себя, но и за всех тех, кого она ранее затравила и высмеяла. Итак, с немалой трудностью, хотя и теряя несколько раз копье, он довел до конца свой первый и последний набег.
Закончив его и чувствуя, что его дикий гнев нисколько не уменьшился, он обратился к ней со следующими словами:
