Я уже не опасаюсь, что вас поглотит неустойчивая земля, что вас пожрут чудовищные звери или что Сила Разума, выведшая вас из леса, погаснет наподобие свечи на ветру и вы вновь возвратитесь на свое Дерево. Вы уже непоправимо очеловечены и с каждым рассветом станете продвигаться все дальше в совершенствовании вашего тела и в просветлении вашего разума с такой резвостью, что вскоре, через какие-нибудь сотни тысяч кратких лет, Ева превратится в прекрасную Елену, а Адам — в мудрейшего Аристотеля.
Но я не знаю, поздравлять ли мне вас с этим, достопочтенные прародители! Ибо те ваши родичи, что навсегда остались в лесной чащобе, — счастливы…
Каждое утро орангутан просыпается на своем зеленом ложе среди скал, на пышной перине из мха, которую он сверху заботливо устлал душистыми ветками. Лениво, беззаботно потягивается он на мягкой постели, слушая звонкое пение птиц, наслаждаясь первыми солнечными лучами, уловленными сетью листвы, и слизывая со своих обросших густыми волосами рук капли сладкой росы. Хорошенько почесавшись и почистившись, орангутан неторопливо влезает на вершину своего любимого дерева, избранного им среди всех прочих за его зеленую молодость и убаюкивающую упругость ветвей. Затем, освеженный душистым легким ветерком, орангутан ловкими прыжками обследует лесные кладовые, всегда доступные и полные припасов, и завтракает бананами, плодами манго и гуайявы, столь же питательными, сколь и целебными. Обстоятельно обшаривает он все лесные тропы и переулки и по пути резвится с такими же ловкими, как он, собратьями, соперничая с ними в силе и проворстве, или ухаживает за красивыми орангутанихами, которые, являя ему свое расположение, выискивают у него насекомых или, ухватившись с ним вместе за одну цветущую лиану, раскачиваются, болтая; а то целым веселым стадом орангутаны спускаются к прозрачной реке или, сидя на краю ветки, слушают какого-нибудь старого, многоречивого шимпанзе, рассказывающего забавные охотничьи, путевые и любовные истории или анекдоты о неповоротливых животных, которые топчут траву, а на дерево влезть не в силах. Затем орангутан возвращается на свое любимое дерево и, растянувшись в зеленом гамаке, погружается в сонное блаженство, однако сны его, будучи сходны с нашими сновидениями, в отличие от них, не обнаруживают скрытых метафизических состояний души, а воспроизводят лишь картины реальной жизни. Наконец лес мало-помалу затихает, ночная тьма взбирается по стволам деревьев, и счастливый орангутан возвращается на свое ложе среди мшистых скал и почивает, осыпанный божьими милостями, ибо, хотя орангутан никогда не обременял себя ни рассуждениями о боге, ни даже сомнениями в его существовании, многотерпеливый господь продолжает осыпать его милостями.
Так проводит свои дни Орангутан на Дереве. А как проводит их в Городах Человек, двоюродный брат Орангутана? В страданиях — и лишь потому, что владеет высшими дарами, коих нет у орангутана! В страданиях — и лишь потому, что неизбавимо влачит повсюду за собой безысходное зло, коим является для него его собственная Душа! В страданиях — и лишь потому, что наш праотец Адам в тот страшный день, двадцать восьмого октября, после того как он оглядел и обнюхал весь этот рай, не осмелился почтительно объявить всевышнему: «Благодарю тебя, милостивый создатель, но предоставь владеть Землей кому-нибудь более достойному, чем я, ну там Слону или Кенгуру, а что до меня, то я, пожалуй, вернусь на свое дерево!..»
Но поскольку наш достопочтенный праотец не обладал провидческим даром или ему не хватило самоотверженности, чтобы отклонить столь великое предназначение, мы должны и дальше властвовать над мирозданием и оставаться высшими существами… И прежде всего мы должны неустанно пользоваться самым прекрасным, самым чистым, единственным, истинно великим даром, ниспосланным нам господом среди всех других его даров, — даром любить его, если уж он не сподобил нас его познать. И не забудем, что он учил нас и на холмах Галилейских, и под манговыми деревьями Белавана, и в суровых долинах Янцзы, что любовь к нему есть любовь к своим ближним, ко всему на свете — пусть то будет червь, или скала, или ядовитый корень, — и ко всему тому, что вроде бы и не нуждается в нашей любви: к Небесным Светилам и Мирам и разбросанным по Вселенной Туманностям, сотворенным, как и мы, божьей волей из той же, что и мы, первоосновы, — пусть даже они не любят нас и не знают.
Жил некогда король, молодой и отважный, владевший обширным королевством со многими городами и весями, и отправился он однажды с войском в чужие земли, оставив одинокой и печальной свою королеву с малюткой сыном, еще лежавшим в пеленках в колыбели.
Полная луна, проводившая короля в поход за бранными подвигами и славой, пошла на убыль, когда воротился один из королевских рыцарей в изрубленных доспехах, покрытый запекшейся кровью и дорожной пылью, и принес горестную весть о гибельной битве и смерти короля, пронзенного семью копьями на глазах у его свиты на берегу большой реки.
