Медленно вывела свое имя дона Леонор, вся залившись краской, словно ее раздевали на глазах у толпы.
— А теперь, — глухо, сквозь стиснутые зубы приказал ей супруг, — адресуйте это письмо дону Рую де Карденасу!
Тут дона Леонор осмелилась поднять на него взор, не в силах скрыть своего удивления перед незнакомым ей именем.
— Пишите!.. Дону Рую де Карденасу! — закричал дон Алонсо, нахмурив брови.
И она адресовала свое бесчестное письмо дону Рую де Карденасу. Дон Алонсо спрятал письмо за пояс, рядом с вложенным в ножны кинжалом, и молча, выставив вперед клинообразную бороду, вышел, бесшумно ступая по плитам коридора.
Застыв в бесконечном ужасе, дона Леонор осталась сидеть на табурете с безвольно упавшими на колени руками и взором, устремленным во тьму безмолвной ночи. Сама смерть представлялась ей менее мрачной, чем это мрачное приключение, в которое она была насильственно вовлечена! Кто был этот дон Руй де Карденас, о котором она даже не слыхала и который никогда не соприкасался с ее жизнью, столь безбурной и столь небогатой событиями и людьми? Но, верно, он знал ее, встречался ей, следил за ней, хотя бы взглядом, иначе как бы ему счесть вразумительным и естественным получение от нее столь пылкого и многообещающего послания…
И этот человек, судя по всему юноша благородного происхождения и, должно быть, красивый, внезапно вторгся в ее жизнь по прихоти ее супруга! И незаметно для нее столь глубоко проник сей человек в ее жизнь, что для него отворяется дверь в саду, а к ее окну, чтобы он мог туда подняться, приставляется лестница!.. И кто же — ее супруг, сам, втайне от всех, открывает настежь дверь и сам поднимает лестницу к ее окну!.. Зачем?..
И тогда мгновенно дона Леонор уразумела всю истину, постыдную истину, которая исторгла из ее уст тоскливый и тут же приглушенный вскрик. Это ловушка! Сеньор де Лара искусительным письмом заманит в Кабриль доверчивого дона Руя, одного, беззащитного, и здесь он схватит его и предаст смерти! И она, ее любовь, ее тело должны служить соблазном, сияющим перед очарованным взором несчастного юноши. Ее супруг использует ее красоту, ее ложе, как золотую сеть, в которую должна угодить неосмотрительная жертва! Возможно ли нанести ей оскорбление более ужасное? И какое бесстыдство! Ведь дон Руй де Карденас может не поверить и не принять столь откровенного любовного приглашения и лишь разгласит о нем по всей Сеговье, смеясь над ней и похваляясь письмом, в коем супруга Алонсо де Лара предлагает ему свое ложе и тело! Но нет! Несчастный поспешит в Кабриль, чтобы погибнуть, бесславно погибнуть в черном безмолвии ночи, без духовника, без отпущения грехов, с душой, отягченной грехом прелюбодеяния! Он умрет непременно, — сеньор де Лара никогда не допустит, чтобы остался в живых тот, кто получит это письмо. Выходит, этот юноша умрет из-за любви к ней, любви, которая, не дав ему любовных радостей, будет стоить ему жизни. Да, да, из-за любви к ней умрет он — ведь ненависть сеньора де Лара, ненависть, столь насыщенная подлостью и вероломством, могла родиться лишь из ревности, которая затмила в нем долг рыцаря и христианина. Без сомнения, он перехватил бросаемые на нее доном Руем взгляды, приметил, что тот нетерпеливо ждет ее появления и старается попасться ей на глаза: будучи страстно влюбленным, дон Руй, верно, забыл об осторожности.
Но где, когда это было? Смутно припомнила она юношу, что по воскресным дням встречался ей в церковном дворе и ждал ее с букетом гвоздик у церковного портала… Быть может, это был он? Юноша благородной наружности, с очень бледным лицом и большими черными жгучими глазами. Она проходила мимо — не замечая его… В руках он держал белые и красные гвоздики… Кому они предназначались? Ах! Если б она могла предупредить его, теперь, неотложно, раньше, чем наступит рассвет!
Но как? Ведь в Кабриле нет ни одного слуги, ни одной служанки, коим она могла бы довериться! Ужели дозволить, чтобы грубый меч предательски пронзил это сердце, полное любви к ней, бьющееся ради нее, живущее лишь надеждой на встречу с ней!
О! Бурная и пылкая надежда эта погонит дона Руя из Сеговьи в Кабриль, маня соблазном отворенной в сад двери и лестницы, приставленной к окну, под покровом и защитой ночи! Вправду ли сеньор де Лара приказал приставить лестницу к ее окну? Уж не иначе, ведь так им легче будет убить его, бедного, красивого, невинного юношу; как он станет обороняться, стоя на шаткой лестнице, держась за нее обеими руками, — ведь он даже не сможет выхватить из ножен кинжала. Так, значит, назавтра, всю ночь, окно напротив ее постели будет открыто и лестница будет приставлена к ее окну в ожидании гостя! И, затаившись в темной комнате, ее муж непременно его убьет…
