Наставляю на Джорджа, щёлкаю.
Ничего.
Ещё раз.
Ничего.
Ещё и ещё.
Без толку.
Неужели это всё? Ровно как предрёк Илон Мрок? Джордж исчерпал свой ресурс и сломался, как автомобиль или стиральная машина?
Я пробую ещё раз. Ещё.
Когда я совсем отчаялся, он открывает глаза.
– Доброе утро, одноклассники, – говорит он слабым, далёким голосом.
Я снимаю с него одеяло.
– Доброе утро, Джордж!
Он смотрит на меня.
– Данни, – говорит он.
– Да. Я – Данни. – Я улыбаюсь. – Ты мне снился, Джордж! А тебе снятся сны?
– Снятся сны, – повторяет он.
А на самом деле? Что происходит у него в голове, когда он выключен? А когда включён?
Я смотрю ему в глаза. Есть ли за ними что-нибудь, кроме проводов, разъёмов, переключателей и микросхем?
Я знаю, что он не может ответить, но всё-таки спрашиваю:
– Джордж, ты умеешь думать?
– Умеешь думать.
– Ты думаешь сейчас?
– Сейчас.
– Ты не понимаешь, о чём я говорю? Верно?
– Верно.
Я говорю ему, что очень хочу попи́сать. Иду в туалет.
Заодно я быстренько умываюсь, а возвратившись, рассказываю ему, где был. Объясняю про туалеты: зачем и как люди ими пользуются. Пи́сать нужно, чтобы избавиться от лишней воды в организме – она остаётся от еды и питья, которые попадают в нас через рот. Я провожу пальцем вниз – от рта до живота. Объясняю, что без воды не смогу жить. Без воды я бы умер. Объясняю и одновременно думаю, что для иных существ это, должно быть, очень странно.
Джордж просто на меня смотрит.
Интересно: чтобы уметь думать, обязательно уметь пи́сать? А чтобы уметь жить, обязательно уметь умирать?
– Ты умеешь пи́сать, Джордж? – я спрашиваю и громко смеюсь от самой мысли. Ему ведь даже нечем пи́сать. Как же хочется его обо всём расспросить, но я знаю, что у него нет ответов.
– Джордж, – говорю я. – Что значит быть тобой?
– Быть тобой.
Затем с лестницы доносится голос мамы.
– Эй вы, лежебоки! Кто-то в лес собирался?
Джордж медленно поднимает голову с подушки и поворачивает её к двери.
– Дан-ни! Джордж!
С его губ срывается лёгкий звук, похожий на обрывок мелодии:
– М-мам.
– Вставайте, ребята!
– М-мам. Мам.
– Да, Джордж! – говорю я ему. – Это моя мама. Это наша мама.
Я помогаю ему встать и веду к двери.
Объясняю, что это дверь, а это лестница. Показываю, как спускаться: шаг за шагом, шаг за шагом.
Мама обнимает нас обоих.
– Доброе утро, сплюшки, – говорит она.
Мы садимся за стол.
На завтрак тосты, фрукты, чай.
Я начинаю есть и пить.
У Джорджа на тарелке кусочек тоста, тонкий ломтик яблока и крошечный стакан воды.
– Это тебе, Джордж, – говорит мама.
– Они говорили, что ему нельзя… – возражаю я.
– Помню-помню. Но тут совсем мало. Кстати, вдруг он может съесть больше, чем они предполагали?
Мама подносит ко рту Джорджа стакан с водой.
– Открой пошире, – говорит она.
Мама касается пальцем его губ, они открываются. Осторожно запрокинув ему голову, мама льёт воду в рот.
– Видишь? – шепчет она. – Проглотил!
Она помогает Джорджу закрыть рот и показывает ему пустой стакан. Мама улыбается, берёт кусочек тоста и, жужжа, словно реактивный самолёт, направляет тост ко рту Джорджа.
– Открывай! – командует она.
И Джордж сам открывает рот.
Мама кладёт кусочек в открытый рот. Джордж закрывает рот. Мама смеётся.
– Хороший мальчик, – говорит она.
– Хороший мальчик, – повторяет он.
То же самое она проделывает с ломтиком яблока.
Он ест. Ничего страшного не происходит.
– Вкусно? – спрашиваю я.
– Вкусно, – отвечает он.
– Может, у него внутри есть и другие настоящие человеческие органы, – говорит мама. – Волосы ведь настоящие.
– Точно, – подхватываю я. – Он только наполовину робот.
– Он чудесный! Даже более чудесный, чем они думали.
– Они о таком и не мечтали!
Мама берёт Джорджа за плечи и смотрит ему в глаза.
– Джордж! – говорит она. – Ты просто чудо.
Он моргает. Переводит взгляд на меня, затем снова на маму.
– Чудо, – произносит он. – Чудо. Чудо…
Тут в дом входят мои друзья, и Джордж называет каждого по имени: Билли, Луиза, Макси.
Они таращатся на его одежду.
– Это точно наш Джордж?! – Билли смеётся.
– Наш-наш! – говорю я, и все мы хохочем.
У Макси и Билли с собой маленькие рюкзаки. У Луизы, как всегда, футляр со скрипкой. Я хватаю свой рюкзак. Заталкиваю туда бутерброды и пульт. Мама берёт ножницы, щётки и коробки с флаконами, кремами и спреями.
Снаружи ярко светит солнце. Улица, по счастью, пуста – слишком ранний час. Мама идёт к машине, укладывает туда свои вещи. Мы с Джорджем пока стоим на крыльце. Мне страшно. Вдруг нас заметят? Вдруг Мрок нас караулит? До маминого каблучка топать целую милю.
– Ты готов? – спрашиваю я Джорджа.
– Го-тов.
Я беру его под локоть и вывожу на улицу. Макси идёт впереди. И вдруг кто-то окликает меня по имени. А-а-а, это одна из феечек-приготовишек, идёт за руку со своей мамой. Я машу ей. Она наблюдает, как мы идём к пикапу. Даже руку козырьком ко лбу приставила, чтобы солнце в глаза не било. Она кричит: «Привет Макси! Билли! Луиза!» Все машут в ответ. И тут она вырывает руку из материнской руки и несётся к нам на всех пара́х. Мы уже в внутри: Макси и я сзади, Джордж между нами, Билли и Луиза впереди с мамой.
Глаза у феечки как блюдца.
– Привет, Джордж! – верещит она.
