– А отвези нас в Коган-лес! В машине его никто не заметит.
Что может быть прекраснее Коган-леса! Всё детство я носился там на приволье, лазил на Ведьмино дерево, плескался в ручьях, ловил головастиков в пруду с лилиями, а мама смеялась и всё мне позволяла. Пусть Джордж тоже бегает там, как я, как дитя Коган-леса.
– В шкафу остались твои старые шмотки, – говорит мама. – Надо его переодеть.
– Ну что, Джордж? – говорю я ему. – Поедем завтра в Коган-лес?
– Ко-ган-лес, – говорит он.
– Я тебе рисунок показывал, помнишь?
Нет ответа.
– Там чу́дно, – говорю я.
– Чу́д-но.
Я рассылаю эсэмэски. Сообщаю Луизе, Билли и Макси, что мы делаем завтра. Джордж сможет ходить и бегать. Хватит ему сидеть в ящике, в фургоне, в шкафу и в комнате. Мы же хотим, чтобы он был свободен? А в лесу – свобода! Мама отвезёт нас туда с утра, а потом привезёт домой.
Все согласны!
Наберём еды, питья, конфет. Я его сегодня вечером заряжу, а завтра возьму с собой пульт.
Мы с мамой достаём из ящика мои старые джинсы и зелёный свитер. И надеваем их на Джорджа. А на ногах у него теперь мои старые кроссовки.
– Ты почти как обычный мальчик, Джордж, – говорит мама.
– Он у нас измазюкается! – обещаю я. – Его ждёт вся грязь Коган-леса.
Мама смеётся.
– Вот это макияж! И правда, будет как новенький!
Я тренирую Джорджа: мы маршируем взад-вперёд по комнате. Он учится ходить, поворачивать, размахивать руками. Кошка ходит с нами и машет хвостом.
– Молодчина, Джордж, – говорю я.
– Джордж! Ты всё на лету схватываешь! – радуется мама.
Наконец мне приходит в голову, что на сегодня, пожалуй, хватит. Вдруг Джордж устал? Люди же устают. Тем более для него тут столько нового и странного.
Я подвожу его к шкафу, открываю дверцу и пытаюсь завести его внутрь. Он останавливается.
Стоит как вкопанный.
– Скоро ночь, – уговариваю я его. – В шкафу безопасно.
Я осторожно подталкиваю Джорджа, но он не идёт.
– Н-нет, – тихо говорит он. – Нет.
И вдруг я вспоминаю, как Илон Мрок заталкивал Джорджа в чёрный фургон. Может, я похож на Илона Мрока? Может, в каждом из нас таится Илон Мрок?
Я увожу Джорджа от шкафа.
Сажаю его на кровать и сажусь рядом.
– Прости, друг, – говорю я.
Я вытаскиваю из-под кровати надувной матрас – на нём спит Макси, когда приходит с ночёвкой. Я надуваю его, надуваю, так что кружится голова. Ну вот, готово. Я кладу матрас возле кровати.
– Здесь Макси спит, когда у меня ночует, – объясняю я.
– Ма-кси, – повторяет Джордж.
Я ложусь на матрас, чтобы показать Джорджу, как это делается. Потом тяну его за руку, и он опускается рядом со мной.
Он лежит, глядя в потолок.
Мама берёт подушку с моей кровати и подсовывает её под голову Джорджу.
Потом она достаёт из шкафа одеяло и накрывает Джорджа.
– Так тебе будет тепло и уютно.
Я соскальзываю с матраса, встаю. Он поворачивает голову и следит за моими движениями.
Кошка ложится на Джорджа, поверх одеяла.
– Хочешь, почитаем ему на ночь, – говорит мама. – Может, он любит сказки?
– Давай! Какую?
– Что-нибудь нежное.
– Про почтальона Пэта! – предлагаю я.
Мама улыбается. Она так и знала!
Вон они, все книжки про почтальона Пэта – выстроились на книжной полке. Потрёпанные, зачитанные до дыр. Как же я их любил!
Мама читает. Я лежу на кровати, Джордж – на полу, на матрасе. А почтальон Пэт с кошкой Джесс катят по просёлочной дороге, через поле и лес. Через мои воспоминания. Я закрываю глаза. Я снова маленький.
Мама дочитывает книжку.
И запевает песенку почтальона Пэта. Я подпеваю. Джордж тоже подпевает – скрипучим стоном, как пел с Луизой.
Потом мама умолкает и закрывает книгу и говорит:
– А теперь, сплюшкин, пора спать.
Так она всегда говорила мне в детстве.
– С-пать, – говорит Джордж.
– Да, пора, – повторяю я. – А завтра – в Коган-лес.
– Ко-ган-лес.
Я беру в руки Луизин пульт.
– В один прекрасный день, – говорю я, – ты научишься спать, как мы… Может быть.
Нет ответа.
Мама наклоняется и целует его в лоб.
– Спокойной ночи, Джордж, – говорит она. – Спок-ночи.
Щёлк. Глаза Джорджа закрываются.
Мы с мамой смотрим, как он лежит не шевелясь на надувном матрасе в моей комнате. Потом я откручиваю ему ухо монеткой и подключаю зарядное устройство. Слышно тихое жужжание. Рот у мамы открывается сам по себе, а глаза становятся квадратными.
– Так странно, – шепчет она.
Она выглядывает в окно. Там вечер и всё обычно. Мы спускаемся на кухню и жуём бутерброды.
А потом я принимаю душ и тоже ложусь. Включаю лампу над кроватью и берусь за книгу Геймана. Но я то и дело поглядываю на Джорджа, на блики света в его светлых волосах, на провод, через который в него льются силы. Зарядка работает – жужжит.
Я засыпаю и вижу сон: я снова маленький. Я играю в гостиной: катаю пластмассовые машинки. Я катаю их по полу, по ковру, как будто почтальон Пэт едет по просёлочной дороге.
Со мной Джордж. Он тоже маленький и тоже катает свои машинки. Он ползает рядом со мной по ковру, и я вижу, что он мой брат. Он мой брат-близнец.
Утром Джордж лежит ровно в той же позе. Я просыпаюсь рано-рано и смотрю на него долго-долго, а потом отсоединяю зарядку и снова прилаживаю ему ухо. Одевшись, я беру в руки универсальный пульт.
