Оригиналом договора был русский текст, экземпляры этой древнерусской грамоты с печатями имелись у обеих сторон: один в Новгороде, а другой в Висбю на Готланде. На одном из немецких переводов, хранившемся в Ревеле, есть запись, проясняющая его происхождение и связь с готландским оригиналом: «Это список с пергаменной копии [=экземпляра], которая писана по-русски, и с нее сделан перевод; на обороте же той пергаменной грамоты стоит запись по-немецки: Русская грамота с печатями хранится у готландских господ» (в оригинале: Dyt utgeschreven ut eyner pergamenten coppien; unde ys Rusch, dat gesad int Dudesche, unde up de ander syde desses pergamentes breffe steit in der Dudesch geschreven: Dessen Ruschen breff holden de heren van Godlande vorzegeld).
Таких независимых друг от друга переводов данного договора сохранилось четыре, один из которых, кроме того, полностью приведен в протоколе ганзейского съезда в Дерпте, подводившего итоги посольства. Подобным же образом «тиражировался», очевидно, и русский вариант договора. Экземпляры рассылались ганзейцами в города, которые были участниками переговоров: в Любек, Ревель, возможно, в Ригу. Магистрат Любека хранил свой нижненемецкий экземпляр Нибурова мира вместе со списком русского текста; так же точно обстояло дело и с грамотой 1371–73 гг. (рис. 41).
В переписке ганзейские города нередко извещают друг друга о прибытии договоров, указывая на подлинность оригиналов и на факт их последующего перевода. Например, письмо 1417 года от магистрата города Дерпта городу Ревелю сообщает о приезде новгородских послов с двумя грамотами, одна из которых заверена печатью архиепископа Новгородского (den enen under des ertzebisscopes ingesegele «одна за печатью архиепископа»), а другая — городской печатью Новгорода Великого (den anderen under Grote Nougarden ingesegele «другая — за печатью Новгорода Великого»). Это указание, несомненно, означает, что привезены оригинальные русские новгородские грамоты, заверенные печатями, причем только в русскоязычном варианте, так как содержание этих грамот приводится в письме по-нижненемецки после традиционной вводной фразы: «в немецком переводе гласящие от слова до слова как здесь ниже писано» (по-нижненемецки: up Dusch utgetolket ludende van worde to worden, alse hiir na steid gescreven). В том же 1417 году совет Дерпта сообщает совету Ревеля о тех же новгородских грамотах в другом письме, в котором повторяются те же фразы, а в конце еще раз указывается, что для города Риги с них были сделаны немецкие переводы: «Эти вышеописанные русские грамоты, переведенные на немецкий, мы отослали в Ригу» (Desse vorgescrevene Russche breve, utgetolket in Dusch, hebben wi… na gesant tor Rige). Иногда с переводом возникали сложности, как в 1415 г., когда произошел казус, описанный в грамоте-письме из Дерпта в Ревель. В Дерпте не оказалось переводчика, знающего русский язык, и город обращается к магистрату Ревеля с просьбой, в том случае, если Ревель располагает русскоязычным писцом, перевести грамоту и отослать ее дальше по назначению.
С посольствами немецких городов в Новгород посылались собственные переводчики, что видно как из многочисленных упоминаний в посольских отчетах (в грамоте 1436 г.: Hermen unse tolk «Герман, наш толмач»), так и из последующих финансовых отчетов. Например, отчет юрьевского посла Томаса Шрове (Thomas Schroue) в Москву в 1494 году упоминает среди расходов и жалованье переводчику: Den tolcke gegeven vor 18 weken Ion 131/2 марок, то есть «толмачу выдано за 18 недель жалованья 13 с половиной марок», что в полтора раза больше, чем заплачено за то же время слуге.
