Многочисленные письма также переводились силами ганзейской стороны: исходящие из Новгорода — на нижненемецкий язык, проекты ганзейских писем Новгороду — на древнерусский. В письме 1421 г. рассказывается о тяжелых событиях, связанных с пленением немецких купцов в Новгороде и гибелью ганзейского гонца от рук новгородцев. Он был перехвачен новгородцами с письмами купцов на волю, которые новгородцы заставили его перевести (de breve worden den Nouwarders utgetolket, то есть «письма были по требованию новгородцев переведены») и прочитать им перевод вслух. Автор письма был свидетелем этого прочтения в суде: «мы же слушали, как переведенное письмо
Не только ганзейские инстанции, но и канцелярии Ливонского ордена в своих сношениях с Новгородом должны были сами обеспечивать перевод документов. Письмо магистра Ливонского ордена Вальтера фон Плеттенберга Верховному магистру Альбрехту от 22 мая 1515 года наполовину посвящено трудностям перевода в дипломатическом общении с русским двором. Дело в том, что орденскому послу было предписано истребовать у русской стороны ответ на латинском или немецком языке, однако ему удалось получить, «по обычаям их канцелярии», как пишет Плеттенберг, лишь русский текст ответа. В результате пришлось срочно переводить письмо самим. Далее автор оправдывается в проволочках с передачей грамоты, указывая, что их причиной было то, что «нашего присяжного переводчика не оказалось на месте». Из жалоб магистра Плеттенберга ясно видно, что западная сторона в сношениях с Русью должна была полагаться на своих собственных переводчиков.
В начале XVI века, однако, в Новгороде русская сторона уже могла располагать своими переводчиками, знающими немецкий язык. В отличие от сообщения магистра Плеттенберга 1515 г., Иоган Роде в своем отчете о посольстве в Новгород 1510 г. пишет уже о целом штате переводчиков и писарей при дворе великого князя. Первым послов приветствовал княжий переводчик Власий (Blasius, des grotforsten tolk), на следующий день к послам приходил с дарами от князя писарь «в сопровождении четырех переводчиков и многих бояр» (myt 4 tolken unde etlicken bojaren). Еще через день, в понедельник, состоялось вручение письменного послания, которое во вторник было переведено под руководством Власия в резиденции посольства, то есть в присутствии немцев: «так что господа послы… лично могли услышать и убедиться, как оно [послание] было переведено» (в оригинале: dar de heren sendebaden… sulvest mochten horen unde weten, wo idt utgetolket worde).
На вопрос, когда именно сложилось такое положение, точно ответить трудно. Однако на основании письменных исторических источников можно приблизительно определить время, когда в процесс перевода активно включилась русская сторона. Для этого интересно сопоставить два свидетельства, относящихся к 1436 и 1448 гг.
Посольство 1436 года в Новгород было одним из первых, от которых сохранился полный текст посольского отчета, в котором процедура оформления и перевода договорных документов описывается шаг за шагом. В нем сообщается о том, как писался итоговый документ переговоров: после улаживания последнего нерешенного вопроса, «с большим трудом придя к согласию, мы составили вместе с ними [т. е. с русскими] договор на русском языке, который приводим ниже переведенным на немецкий» (worde wy id ens myt groten arbeyde, unde ens breves vorrameden samtliken myt ome up Rusch, hirna uthgetolket up Dutzsch) (далее следует немецкий текст договора). Из этого описания совершенно ясно, что, во-первых, русский текст был первым вариантом договора, так как представители князя в этот же приход еще обсуждали с послами один из спорных пунктов переговоров. Во-вторых, говорится, что этот русский текст обе стороны составляли вместе в резиденции посольства и, в-третьих, что немецкий перевод делался не только позднее, но, возможно, уже специально для отчета. В следующем параграфе отчета говорится об обмене грамотами, заверенными печатями обеих сторон, и указывается судьба оригинала, полученного немецкой стороной: «Далее: грамота с печатями русских находится в магистрате Дерпта» (Item de Russen besegelde breff is by deme rade van Darpte). Два нижненемецких перевода этого договора имелись в Ревеле и Любеке. Здесь уже не говорится о княжеских толмачах или переводчиках; по всей видимости, переводы составлялись одной немецкой стороной.
