На сопку Моренная, в районе которой пришвартуется «Обь», мы отправились на вездеходе начальника экспедиции. Этот вездеход – одна из главных достопримечательностей Мирного; у персональной машины Гербовича любят фотографироваться, причем на цветную пленку, ибо в оформление вездехода наш лучший художник сварщик Иван Андроник вложил бездну изобретательности. Машина выкрашена в красный цвет. На правой дверце – белые шашечки такси, сзади – традиционный пингвин, указующий ластом на надпись: «Не уверен – не обгоняй!» На дверце водителя грозное предупреждение: «For chif only», что в переводе с английского означает: «Только для шефа!» На легкомысленно раскрашенный вездеход нельзя смотреть без улыбки – обстоятельство, нисколько не смущающее Владислава Иосифовича, который считает, что чем больше полярники будут улыбаться, тем лучше пойдут дела. На своей машине начальник, большой любитель этого дела, разъезжает по Мирному и его окрестностям, осуществляя «проверку исполнения» разных приказов и решений.
Вездеход обычно провожают улыбками, а сегодня даже смехом. Почему – мы поняли, когда приехали на Морену: неугомонный Андроник привязал к заднему бамперу длинный хвост из мочала.
Припай ушел, и море было свободно ото льда – если не считать многочисленных айсбергов, которые окаймляли Мирный, как сторожевые башни. «Обь» пришвартуется здесь, у ледяного барьера высотой метров в двадцать.
Швартовка будет сложной и далеко не безопасной. Барьер на всем своем протяжении покрыт броней снежных наносов, и время от времени огромные глыбы снега обваливаются. На наших глазах рухнул в океан настоящий маленький айсберг весом в добрую сотню тонн. Сказочно прекрасное зрелище – с точки зрения людей, стоящих на почтительном расстоянии. А когда в Первую экспедицию примерно такой же кусок барьера свалился на борт дизель-электрохода «Лена», личный состав экспедиции надел траур: вслед за погибшим на припае Иваном Хмарой в списке жертв появились новые имена.
Вот почему выбор места для швартовки – чрезвычайно ответственная операция, которую руководство экспедиции осуществляет коллегиально. Гербович, Силин, Большаков и Овечкин должны были определить, куда подойдет «0бь».
Гербович поставил свой вездеход параллельно барьеру – факт, которому я поначалу не придал значения. Но когда вслед за нами прибыл бульдозер и остановился перпендикулярно барьеру, Овечкин немедленно приказал водителю развернуться на девяносто градусов.
– А вдруг тормоза не в порядке? – пояснил он свое распоряжение. – Вода в море холодная, не купальный сезон.
– Правильно, – одобрительно сказал Гербович. – На Новолазаревской был случай, когда Семочкину пришлось догонять тягач, который двинулся без водителя в море: догнал и остановил буквально в двух шагах от барьера. На той же станции, когда прилетел первый самолет, к нему подъехали на тягаче, выскочили, а тягач покатился к самолету – чуть не в метре остановили!
Гербович, Силин и Овечкин пошли осматривать вмерзший в снег трап, а Большаков сделал несколько шагов вперед и начал палкой разрыхлять твердый наст.
– Знаете, где мы стоим? – спросил меня Петр Федорович.
– На барьере.
– Смотрите.
Палка утонула в трещине, и я еле удержался от того, чтобы не отпрянуть наэад.
– Снежный нанос, – пояснил Большаков. – Весь вопрос в том, насколько крепко он держится. Придется проверить еще разок перед приходом «Оби».
Потом мы поехали к одному из святых мест Мирного – памятнику Анатолию Щеглову. Ему было двадцать четыре года, когда он погиб в ледниковой трещине. В тягаче с балком находилось трое: двоих спасательной экспедиции удалось вытащить, а Щеглову, механику-водителю, уже никто не мог помочь. Провалившийся тягач зацепился на глубине нескольких десятков метров за края трещины и повис над бездной, придавив Анатолия краем кабины. И он навеки остался в своей ледяной могиле.
Люди, приходящие к памятнику, снимают шапки. Отчаянно сопротивляется Антарктида человеку, не прощает ошибок. Оказавшись в опасной зоне, водители иногда ведут тракторы «на вожжах» – привязывают к рычагам веревки и идут за машиной. Так, кстати, и поступил Иван Луговой, когда спасательный отряд приблизился к месту гибели Щеглова. Так поступают и другие умудренные опытом водители. Они теряют время, но сохраняют жизнь. Известное противоречие – молодость и опыт…
Дорогой ценой мы приобретаем свои познания в этом мире.
Когда полярнику грустно, когда одолевают мысли о семье и далеком доме, когда кажутся постылыми вечные снега, айсберги, пингвины и невыносимо сознание того, что до прихода корабля нужно прожить бесконечную полярную ночь, – не оставайся наедине с самим собой, товарищ! Одевайся и иди в кают-компанию. Здесь такие же люди, как и ты, из такой же плоти и крови, столь же сильно тоскующие по Родине. Но когда вы окажетесь вместе, вам будет легче.
Будь благословенна, кают-компания полярной станции! Ты питаешь тела и врачуешь души, ты животворная влага, не дающая засохнуть вырванному с корнем дереву, ты философский камень, превращающий мрачного пессимиста в бесшабашного шутника.
