Но буквально на следующий день после ухода «Оби» произошло событие, о котором долго будут вспоминать поколения полярников. Еще много лет они будут из уст и уста передавать историю о том, как всесильная Антарктида не сумела удержать в своих снегах двенадцать скованных по рукам и ногам пленников. «Обь» набрела на айсберг, словно созданный природой для устройства идеальной взлетно-посадочной полосы! Высота – вровень с бортом корабля, длина – около двухсот метров, ровная, как скатерть, поверхность. Такие айсберги встречаются один на тысячу. Легче поймать в авоську падучую звезду, чем найти в Южном Ледовитом океане такой айсберг.
Каждый час приносил новости, одна лучше другой: «Аннушки» стрелами выгружены на айсберг… Летчики Завьялов и Ляхов ладят самолеты… Произведен пробный полет…
– Готовьтесь принимать самолеты! – радировал Гербовичу капитан Свиридов.
Но трудно отпускает от себя Антарктида… Если Завьялов прилетел на станцию благополучно, то Ляхов с огромным трудом дотянул до берега. Из-за обнаружившейся в полете неисправности самолет чудом держал высоту. А ведь путь частично шел над открытым морем, над которым одномоторным самолетам вообще летать запрещено.
Итак, два самолета, из которых один поврежден. Каждый из них может взять на борт шесть человек без вещей. Кому на каком самолете лететь?
Вопрос решился сам собой, ибо уже произошел естественный отбор.
Гербович и пятеро его товарищей, костяк коллектива старой смены, улетели на поврежденной машине Ляхова. Это был драматический полет, лыжи едва ли не шаркали по торосам. Но самое главное началось потом, когда Ляхов никак не мог сесть на айсберг – у «Аннушки» не хватало сил подняться на тридцать метров. Несколько раз Ляхов облетал айсберг, шел на посадку – и разворачивался обратно. Пятая попытка оказалась удачной, хотя и она, казалось, завершится бедой: «Аннушка» плюхнулась на айсберг недалеко от края, но бортмеханик Журавлев выскочил на ходу и завернул машину за хвост.
Итак, все закончилось благополучно и «Обь», героическая, легендарная «Обь» повезла многострадальную дюжину новолазаревцев на Родину.
Но не закончилось еще действие естественного отбора! Оно продолжалось и оказало свое влияние на будущее людей, прошедших через ее жестокое сито.
Вот как сложилась судьба первой шестерки через десять лет.
Гербович, бывший начальник станции, стал кандидатом географических наук и дважды начальником советских антарктических экспедиций.
Артемьев, бывший метеоролог, стал дважды начальником антарктической станции Восток.
Титовский, бывший радист, также стал дважды начальником антарктической станции Молодежная.
Семочкин, бывший механик, был дважды начальником дизельной электростанции в Мирном.
Повар Евграфов еще четырежды участвовал в антарктических экспедициях.
Лишь Зотов по состоянию здоровья вынужден был уйти на пенсию.
Со всеми людьми из этой славной шестерки, кроме Зотова, я встречался в Антарктиде и рад, что мне довелось с ними познакомиться. А те шестеро, образовавшие вторую группу? Почти все они ушли, решили не связывать больше своей судьбы с высокими широтами. Естественный отбор их отсеял.
Так «закольцевалась» эта антарктическая новелла.
На очередном диспетчерском совещании всех до слез рассмешил Бардин. Вчера, давая прогноз погоды, он предсказал для «Оби» десяти-одиннадцатибалльный шторм. Шкарупин, вечный оппонент Бардина, весьма скептически на это заметил, что завтра капитан Купри сообщит: «Ясный, солнечный день. Экипаж загорает. Сердечный привет Бардину».
Легко себе представить, с каким нетерпением Геннадий Иванович ожидал начала диспетчерского совещания! Он буквально не находил себе места.
– Жалко, что мы еще не на «Оби», – посмеивался Шкарупин, – погрелись бы, отдохнули…
«Погоди, погоди!» – мстительно шептал про себя Геннадий Иванович.
Довольные таким развлечением, участники совещания подшучивали над Бардиным и ждали развязки. И вот начальник экспедиции сел на свое председательское место и взял в руки сводку.
– Купри сообщает… (напряженная тишина) «Обь» попала в одиннадцатибалльный шторм…
– Что я говорил! – ликуя и светясь всем лицом, воскликнул Бардин.
Это было не по-христиански – хохотать, когда родную и всеми любимую «Обь» швыряет в океане, как пробку, но удержаться было невозможно: так откровенно счастлив был посрамивший Шкарупина Геннадий Иванович.
«Аэрологов начальник и метеорологов командир», Геннадий Иванович занимал в экспедиции штатную должность «бога погоды». Невысокого роста, с черной лохматой бородой, неизменно корректный и деловитый, он был симпатичен не только своей внешностью и манерой поведения, но и страстной влюбленностью в профессию. Неточный прогноз означал для него бессонную ночь. И хотя, честно говоря, таких ночей у него было немного, каждая неудача лишала его аппетита. В таких случаях Бардин входил в кают-компанию с ненужной деловитостью, нервно садился на свое место и, подчеркнуто не обращая внимания на насмешников, молча слушал их разглагольствования. Особенно изощрялся геофизик Георгий Куделин.
