– Лишние расходы, – пояснял он свою мысль чересчур громким голосом (чтобы слышал Бардин). – Шутка ли – целый штат синоптиков! Нужно было привезти в Мирный одну старушку с ревматизмом, печку ей поставить и подсунуть магнитофон, чтобы «охи» и «ахи» записывал.
И далее следовала дежурная шутка насчет Дня синоптика, который, разумеется, будет отмечаться первого апреля.
– Мы как врачи, – жаловался Геннадий Иванович, – у нас запоминают только ошибки.
Из разговора с ним я узнал, что только в 1948 году в шестнадцатилетнем возрасте Бардин впервые увидел поезд. Это в наше время, когда годовалая кроха уверенно поднимается по трапу самолета! Я потребовал объяснений. Оказалось, что Геннадий Иванович – представитель национальности ханты, одного из наших коренных северных народов.
Хантов в стране всего двадцать пять тысяч, и одного из них они послали в Антарктиду! В отдаленном прошлом предки современных венгров жили на Восточном Урале, а хантыйский язык близок к венгерскому по строю и словам домашнего обихода. Парадоксы великого переселения народов! Баски – выходцы с Кавказа, жители острова Пасхи – из Южной Америки… Впрочем, люди уже перестали удивляться подобным открытиям и воспринимают их хладнокровно; после того как Дарвин доказал, что король и последний бродяга с единственной парой штанов происходят по прямой линии от одной и той же гориллы, человечество трудно чем-либо ошеломить. И если упомянутый бродяга с воплем «Привет, братишка!» не бросается королю в объятия, то не потому, что не имеет на это права, а лишь потому, что опыт научил его не фамильярничать с богатыми родственниками: могут неправильно понять и накостылять по шее.
А поезд Бардин увидел, когда по окончании школы поехал в Ленинград, в Институт народов Севера. Потом он закончил Высшее мореходное училище и с 1955 года не расстается с высокими широтами. Очки с толстыми стеклами помешали Геннадию Ивановичу стать капитаном дальнего плавания, но кандидату географических наук они вполне к лицу.
В «небесной канцелярии», я бывал часто. Здесь из комнаты в комнату ходили вдумчивые бородатые люди с картами погоды и фотоснимками, полученными от спутника Земли.
– Ишь какой циклон идет, – говорил один. – Зацепит Мирный хвостом али пронесет?
– Готовь лопаты, братцы, – авторитетно гудел второй. – Двадцать-двадцать пять метров в секунду.
– А на Моусоне все тридцать, – включался третий. – Надо их предупредить.
«Бог погоды» Мирного и его «апостолы» снабжают прогнозами всю Антарктиду. Наши сводки ежедневно получают австралийские станции Моусон и Кейси, французская – Дюмон-Дюрвилль, японская – Сева. Своих бюро прогнозов у этих станций нет, и посему они с благодарностью принимают наши предсказания.
На следующий день австралийцы передали Бардину свое полярное спасибо. Они собирались в санно-гусеничный поход на двести миль в горы, но, получив наш штормовой прогноз, от похода воздержались. Была пурга, да еще какая! Прибыла благодарность и со станции Кейси: радиограмма Бардина заставила капитана австралийского судна воздержаться от выхода в море, где его наверняка бы весьма основательно тряхнуло. В нескольких сотнях милях от Мирного промышляет китобойная флотилия «Советская Украина», которая тоже шагу не делает без бардинских прогнозов. Не говоря уже о летчиках: лететь или не лететь им на Восток, решают Бардин и его ребята.
Вечером в их доме торжество: отмечается день рождения аэролога Валерия Смирнова и метеоролога Юрия Зусмана. В субботу за здоровье именинников в кают-компании поднимет бокалы весь коллектив Мирного, а пока «в порядке репетиции» идут в ход скудные подпольные запасы, чудом сохранившиеся остатки былой роскоши.
Валерий Смирнов малость удручен: по его вине на столе нет бутылки коньяку.
– Схалтурил! – поругивают его ребята.
И Валерий виновато разводит руками: да, схалтурил, не сумел… побить рекорд.
Дело в том, что Борис Сергеев и Коля Фищев на Востоке запустили радиозонд на сорок пять километров. И Гербович во всеуслышание объявил: если и аэрологам Мирного удастся побить рекорд, они получат бутылку коньяку. Всю неделю аэрологи из кожи вон лезли, чтобы украсить праздничный стол заветной бутылкой, но не дотягивали одного-двух километров… Зато закуска была щедрой. Ее обеспечил инициативный Бардин. Он догадался записать на магнитофон радиопередачу из Москвы для полярников Мирного, где был один воистину бесценный кадр: выступление внучки повара Евграфова, которая лепетала «дедуленька» и тому подобные замечательные слова. И теперь владелец пленки, как демонискуситель, время от времени вкрадчиво говорит повару:
– Хочешь еще разок послушать внучку, Михайлыч? Приходи с закуской!
И Виктор Михайлович Евграфов, который любит свою внучку, «как сорок тысяч дедуленек любить не могут», ворчит, но – что поделаешь? – приходит. В Антарктиде, где жизнь редко балует полярников, каждая маленькая радость высоко ценится и запоминается надолго.
