В начале повествования мы встречаемся с капитаном небольшого торгового судна — человеком, призванным играть трагикомическую роль в «ералашном рейсе»: «На мостике прохаживался капитан Огрызкин, хилый и забитый жизнью старичок. Как всегда, он и на этот раз ковырял в своих пожелтелых зубах спичкой, потом нюхал эту спичку, морща маленький, как у ребёнка, нос. Временами узколобая голова его откидывалась назад, осматривая небо с редкими облаками, морской горизонт». Мы уже подготовлены к следующим словам о капитане: «Он не любил моря, а свежая погода вызывала в нём чувство отвращения».
Когда маленький пароходик «Дельфин» сел на подводные рифы, то трусливый капитан, увлекая за собой жену, первый спасается бегством, перебираясь на баржу. За ним следуют и его матросы. На покинутом «Дельфине» остаётся один машинист Самохин, человек бывалый, исполненный чувства собственного достоинства, который видит насквозь и капитана, и его взбалмошную жену. Он может быть груб: не терпит легкомыслия и бестолковости.
Но в роли если не главного, то самого привлекательного героя выступает шкипер баржи, спасшей команду «Дельфина». И вот этот самый шкипер, похожий на героев Джека Лондона, уверенный в себе, мрачный, немногословный, привлекает внимание жены капитана «Дельфина»: она хоть и капризна, но мечтательна и романтична. К тому же к концу произведения, проведя её через ряд испытаний, автор делает её более вдумчивой и глубокой.
«Соединение причудливой романтики и реализма», по словам Кубикова, — отличительная черта «Ералашного рейса», которая, впрочем, присуща большинству произведений Новикова-Прибоя.
И в «Женщине в море», и в «Ералашном рейсе» так же, как в большинстве произведений Новикова-Прибоя, ярко звучит тема женщины, которая, по словам А. Воронского, не менее значительна в творчестве писателя-мариниста, чем тема моря. Быть может, это объясняется тем, что эти две стихии во многом схожи? Непредсказуемы, капризны, бездонны, притягательны в своей красоте и непостижимости.
Кстати, необыкновенную популярность Новикова-Прибоя в 1920–1930-е годы можно объяснить и тем, что у него много книжек «про любовь». Поэтому его читательская аудитория была столь широкой, охватывая не только любителей приключений, но и любительниц того, что сейчас назвали бы «женской прозой».
С середины 1920-х годов Новиков-Прибой, как уже довольно известный писатель, стал часто выступать перед читателями в самых разных аудиториях: на заводах и фабриках, в библиотеках и школах, в военных частях. Эти выступления часто сопровождались лекциями о его произведениях. Их читал литератор Виктор Александрович Красильников, который впоследствии стал одним из самых серьёзных и авторитетных исследователей творчества Новикова-Прибоя.
По воспоминаниям М. Л. Новиковой, Красильников был человеком обязательным, пунктуальным и чрезвычайно преданным Алексею Силычу, к которому относился с исключительным уважением и любовью. «Немного старомодный в манерах, — пишет Мария Людвиговна, — медлительный в разговоре, он взвешивал каждое слово, как бы опасаясь, не обидит ли собеседника. С людьми говорил тихо, а на выступлениях немного повышал голос, и его было слышно в самых отдалённых концах зала. Разбор произведений писателя делал очень обстоятельно, никогда не забывая ни одной мелочи».
О своём житье-бытье в середине 1920-х годов Новиков-Прибой так рассказывает в письме Н. А. Рубакину:
