Новое утро полностью

– Альфи с трудом признает, что почти все они уже выросли, – засмеялась леди Браунинг. Они с Вивьен наблюдали за празднеством, сидя в креслах-качалках, установленных на краю аккуратно подстриженной лужайки для бадминтона, которой уже сто лет. – Итак, скажи мне, теперь, когда ты вернулась, в чем тебе трудно признаться?

Вивьен не удержалась от смеха. Леди Браунинг в роли Дафны Дюморье многому научила Вивьен в творчестве и жизни. Знаменитая писательница чаще всего рассказывала о своих сокровенных мечтах. «За всеми конфликтами стоят скрытые мечты», – наставляла она Вивьен, прежде чем назвать конфликт движущей силой каждой сцены в пьесе или книге.

– Я хочу завести ребенка.

Дюморье вздохнула.

– Я бы тоже хотела. У меня была бы сотня, если бы я могла.

– Что тебя остановило?

– Мальчик был нездоров. А потом и время прошло. Tout passe, как говорят французы.

Вивьен вспомнила Джека Сальватори и слова из его рукописного дневника, которыми Габриэлла поделилась в «Лаго».

– «Все рушится», – печально процитировала она.

Дюморье потянулась и похлопала ее по руке.

– И все изменилось. В жизни нет ничего постыдного, Вивьен. Просто живи хорошо. Живи достойно. Оставь все в чуть более хорошем состоянии, чем нашла, и никто никогда не будет упрекать тебя за то, что ты выжила.

Эти слова словно бритвой пронзили сердце Вивьен. Ей стало интересно, что еще известно Дюморье по собственному опыту или таким детям, как Маргарита и Табита: чему их всех заставили научиться, чтобы справиться с детскими травмами? Мысли Вивьен неизбежно обратились к scolaretta и пути от девичества к тому, чтобы убивать как солдат, к тому же пути, который Леви и Дэвид прошли в юности, и ко всему, что они тоже сделали, чтобы выжить.

– Есть одна история…

Дюморье привстала в предвкушении.

– О, я так люблю истории.

Вивьен с улыбкой смахнула навернувшиеся на глаза слезы. Она рассказала леди Браунинг о школьнице-убийце, провальном фильме и подвергшемся цензуре сценарии Нино, а также о Дугласе Кертисе, отправляющемся в Лондон на поиски нового партнера по съемкам.

– Однако фильм может сделать не так уж много, – добавила Вивьен. – Книга, ну, позволяет проникнуть в чью-то голову настолько глубоко, насколько это возможно.

– Мои рассказчики – это я сама, – непримиримо заявила Дюморье. – Я так часто говорю от первого лица, потому что хочу быть такой, как они, – потому что я должна.

– Я не хочу быть scolaretta – я этого не заслуживаю. Но я хочу дать ей реальный голос – как будто она все еще здесь, с нами, говорит с нами.

Как повезло миру, что выжившие смогли рассказать свою собственную историю, и как важно, чтобы мы делились такими историями как можно больше. Агент Вивьен Кертис Браун только что рассказал ей о замечательной книге Примо Леви на итальянском языке. Будучи молодым партизаном, он был арестован и заключен в концлагерь в Фоссоли, а затем отправлен в Освенцим, где немцы систематически убивали людей. Не прошло и года после его освобождения, как он написал книгу «Человек ли это?» – первый опубликованный личный отчет выжившего в концлагере. Книга вышла из печати через несколько лет и распространялась в основном среди людей, которые уже знали эту историю. В настоящее время предпринимаются усилия по переизданию и переводу этого произведения для международной аудитории, что казалось Вивьен тем более необходимым, чем больше она узнавала об ужасах войны.

– Что думает твой редактор об этой идее? – спросила Дюморье.

Вивьен рассмеялась.

– Алек говорит, что романы, действие которых разворачивается на войне, не так уж прибыльны.

– Тьфу. Что он знает? Значит, ты начинаешь писать роман в своем маленьком зеленом блокноте? – Дюморье в завершение хлопнула в ладоши, и на этот раз обе женщины – при всей их бурлящей творческой энергии – замолчали и стали наблюдать за детьми, игравшими на лужайке. В центре счастливой толпы, возвышаясь над всеми во весь рост и гордо подняв голову, стоял хозяин этого дневного торжества.

– Альфред – хороший человек, – заметила Вивьен, молчание между ней и леди Браунинг никогда не длилось долго. – Я встретила много хороших людей в Италии. Американец, британец, итальянец, замечательный югослав. Нокс, несомненно, был самым застенчивым из всех.

– Альфи говорит о детях не для того, чтобы привлечь к себе внимание, а чтобы мотивировать других.

Вивьен вспомнила свою первую встречу с ним, которая, как оказалось, была у них далеко не первой. Вот вам и широкий жест, и жаркая встреча на Виа Сакра, и озадаченно-презрительный взгляд проходящего мимо незнакомца. В тот первый раз, когда Вивьен встретилась с Ноксом за кулисами, он даже не привлек к себе внимания: настолько мало он привлекал к себе внимания. И все же она поймала себя на том, что думает о нем все больше и больше, несмотря на то, что он держится на расстоянии. Расстоянии, которого она не понимала, и она поймала себя на том, что ей этого хочется.