– Терпеть не могу студии, – очаровательно улыбнулась Габриэлла. Она говорила на идеальном английском, но с мелодичным итальянским акцентом. Быстро оглядевшись по сторонам, она остановила взгляд на ребенке, игравшем в роще неподалеку. – Это мой мальчик. Карло!
Карло послушно подошел и встал рядом с ней. На вид он был примерно одного возраста с Маргаритой, может быть, на год или два старше, и внешне мало походил на свою мать.
– Я привела
– Ее маленькая обезьянка, – фамильярно вставила Клаудия.
– …на работу.
Вивьен стало интересно, где сейчас няня Карло. Она никогда раньше не встречала женщину на работе со своим ребенком и была удивлена, что такое вообще возможно.
– Это моя вина, – объяснила Клаудия. – Я тянула с этим несколько месяцев.
– А потом Дэндридж пришлось пойти и сняться для обложки, как вы, американцы, говорите, впервые, – добавила Габриэлла. Она ласково похлопала Карло по попке, и он снова убежал.
Клаудия, казалось, совершенно спокойно отнеслась к достижениям Дороти Дэндридж, которая в тот год стала первой чернокожей женщиной, украсившей обложку журнала «Лайф». Это резко контрастировало с соперничеством между двумя актрисами, которое пресса и студии постоянно пытались навязать публике. Итальянцы проделывали то же самое с Софи Лорен и Джиной Лоллобриджидой – всегда с успешными женщинами, размышляла Вивьен, и никогда с мужчинами. Как будто в мире не хватит места даже для двоих.
– И все же, пока есть возможность, тебе придется посмотреть, как я работаю. – Прежде чем Вивьен смогла продолжить расспросы Клаудии, та кивнула в сторону Ласситера и Маргариты, которые за руку прогуливались по усыпанной гравием аллее. – Легок на помине.
Проследив за кивком Клаудии, Габриэлла придала лицу очаровательно надутое выражение сосредоточенности.
– Кто это?
– Джон Ласситер. Продюсер, – ответила Вивьен. – Из «Артемис Продакшнз».
– Скорее, страховой агент, – вставила Клаудия.
– Ласситер… – тихо повторила Габриэлла себе под нос, словно пробуя это имя на вкус.
Вивьен смотрела, как Маргарита радостно машет ей рукой, и это неожиданно тронуло ее сердце.
– Извините, я спешу, было приятно с вами познакомиться.
Она быстро подошла к Ласситеру, который внимательно наблюдал за Маргаритой, бегавшей по роще с другими детьми.
– С кем встречается Клаудия? – Он кивнул в сторону террасы кафе.
– Репортер из «Лайф». Довольно привлекательная, да? – поддразнила Вивьен, позволив ему крепко прижать ее к себе, пока Маргарита не вернулась от приятелей. Необходимость сдерживать себя в присутствии маленькой девочки всегда добавляла приятных ощущений во время общения Вивьен с Ласситером.
Они направились прямиком на утренний показ «Бэмби» в «Тополино», на крыше которого действительно была установлена фигурка Микки-Мауса, которую так громко поносила мать Маргариты. Правительство Муссолини во время войны запретило публикацию комиксов о Микки-Маусе, что превратило сегодняшнее изображение маленького мышонка –
Окруженный гигантскими благоухающими соснами, крошечный театр, похожий на навес, располагался в лучах жаркого солнца на пересечении двух тропинок. В большом городском парке было множество узких мощеных дорожек, по которым, соревнуясь друг с другом, проносились маленькие зеленые машинки, взятые напрокат. Было слышно, как семьи, сидевшие в машинках, громко смеялись над проезжавшими мимо другими транспортными средствами, подстегивая друг друга.
После окончания сеанса Ласситер был молчалив. Вивьен потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что этот несентиментальный человек был близок к тому, чтобы проронить слезу над диснеевским мультфильмом. У Вивьен появилось смутное подозрение, что именно отцовство было причиной этого удивительного качества сердца Ласситера. Она редко видела такую безграничную привязанность со стороны родителей. Она не ревновала – это было бы абсурдно. Но опять же, было трудно точно определить, какое место в его мире займет любовница.
После каждого дневного представления Маргариту угощали мороженым
– Спасибо, что пошла с нами на «Бэмби», – сказал он Вивьен, внимательно наблюдая, как спина Маргариты исчезает за углом здания. – Я понимаю, какая это, должно быть, жертва.
