Нино ведет грузовик по тихим боковым улочкам, пока не добирается до Понте Реджина Маргерита, его арки из мрамора и кирпича трижды изгибаются над водой, словно каменные глыбы. Из-за дождей Тибр поднялся и усеян мусором – печальное предвестие грядущих зимних заморозков. Грузовик пересекает мост и направляется на север, к обители каноссианок на окраине Рима, где сестра Юстина приютит свою очередную дочь.
В первые годы войны, когда киностудии еще работали, Нино снял короткометражный документальный фильм о каноссианках. Настоятельница выбрала сестру Юстину в качестве консультанта по фильму, чтобы дать точное представление о религиозном ордене. Сестра Юстина, как оказалось, любила кино. Многие в церкви любили, и в первую очередь папа римский. Такова была сила благоговения, способная облагораживать и вдохновлять, подчинять и контролировать, – то, на чем основывались и кино, и церковь.
Когда они подъезжают к большим деревянным воротам монастыря, Нино останавливает машину на обочине и, заглушив мотор, поворачивается к ней.
– Будь осторожна.
Он произносит это как приказ, а не как пожелание.
– Постараюсь.
– Да, но ты думаешь только сердцем. Однажды оно возьмет над тобой верх.
– Оно подарило мне тебя.
Он наклоняется и целует ее в макушку.
– Я должна рассказать сестре Юстине о том, что совершила. – Они часто ссорятся из-за этого. – Это несправедливо по отношению к ней.
– Лучше, чтобы она не знала, – твердо наставляет ее Нино. – Мы это уже обсуждали.
– Она этого не одобрит.
– Ты этого не знаешь. – Он поворачивается и берет ее за руки. – Мы все хотим, чтобы
– Даже убийцы?
– Особенно они.
Она вздыхает. Они так не похожи друг на друга, но именно она выходит ночью на охоту за нацистами. Именно у нее руки в крови. Бригада была поражена ее меткостью – быстрые пальцы и глазомер, отточенные годами шитья и монтажа. Кроме того, ее пол, рост, приятная, но скромная одежда – все это позволяет ей оставаться не в центре внимания, а это качество крайне важно для ведения гражданской войны. Такому, как Нино, гораздо труднее скрываться.
Если бы только ее действия гарантировали прекращение немецкого террора. Сотни тысяч евреев по всей Европе, а теперь и здесь, в Италии, были схвачены и убиты в массовом порядке. Так трудно признать право на жизнь злодеев, ответственных за массовую резню. В такое время так трудно думать о религии – думать о чем-либо, кроме необходимости прекратить это. Нино продолжает твердить ей, что Сопротивление требует действий, даже если они считаются греховными и даже если нет никаких гарантий. Молчание, с другой стороны, ничего не гарантирует.
Нино убирает руки, чтобы развязать шнурок на правом ботинке, и достает из-за подкладки маленький кусочек оберточной бумаги. Сестра Юстина должна передать зашифрованное послание падре Бенедетто, чье мужественное сопротивление спасло тысячи евреев от кровавой облавы в прошлом месяце. Она кладет бумагу в потайное дно своей сумочки.
– Помни, Сопротивление – это способ существования. – Нино никогда не упускает случая заметить те сомнения, которые так часто появляются у нее, а он их не разделяет. – Все зависит и от этого, – он указывает на свою голову, – и от этого. – Он кладет руку ей на сердце одним из своих величественных, романтичных жестов.
Нино всегда был выше жизни – она задается вопросом, сохранила бы она хоть половину своих нынешних качеств без него. Храбрость, которую восхваляют другие бойцы Сопротивления, поначалу удивила даже ее. Только сейчас, в гуще событий, она понимает, что храбрость и сопротивление – это состояние души, как и говорит Нино. Что у тебя это либо есть, либо нет. И что жизнь – ее жестокость, ее непостижимый ужас – то, что дает тебе это.
Она кладет руку на дверцу машины, замирает, не в силах пошевелиться, не в силах оставить его. Они всегда расстаются, зная, что, возможно, больше никогда не увидятся. Между поцелуями он что-то страстно шепчет ей в губы, его слова так утешительны и полны гордости за то, что она делает для общего дела. Она хочет, чтобы он гордился ею, и он это знает. В конце концов она вырывается из его объятий, хлопает дверцей и бежит вдоль каменной стены, окружающей монастырь.
Там, в темноте, ждет сестра Юстина.
– Это похищение с целью получения выкупа.
Вивьен почувствовала, как при этих словах Ласситер крепче сжал ее руку. Комиссар полиции, сидевший за своим столом, говорил с вялой, почти беспомощной энергией.
