Свободной рукой Нино ловко закидывает велосипед в кузов грузовика и опускает брезентовый чехол. Неделями ранее велосипед был похищен со склада реквизита в «Чинечитта», еще до того, как студию захватили немцы. Теперь они правят этим выдуманным миром и его многочисленными фальшивыми атрибутами, создавая на его месте нечто гораздо более зловещее.
В «Чинечитта» сейчас не снимают фильмы. Нацисты и их итальянские пособники удерживают весь город в своих руках. Немцы остановили поставки в город продукции местных фермерских хозяйств, пресекая подвоз продовольствия и перенаправляя его к себе. Итальянские граждане, которые за последние несколько месяцев несколько раз наблюдали за провалами своего правительства, получают настолько ограниченное количество продуктов, что ходят слухи о семьях, пьющих воду из автомобильных радиаторов. Живя на холмах к северу от города, она благодарна за то, что в таких убежищах, как у нее, хранятся съестные припасы, все, что собирают с близлежащих полей, а также оружие. Жители городов тем временем зависят от иностранного оккупанта в том, что касается самого необходимого для жизни и распределяется по их прихоти.
Как только они отъезжают от кафе, Нино подносит ее руку к своим губам. «Странный способ приветствовать человека, чьи руки только что совершили убийство», – думает она про себя. С другой стороны, Нино никогда ничего не делает так, как от него ожидают.
Их роман начался два года назад, через несколько недель после того, как ей исполнилось восемнадцать. В течение нескольких месяцев студийцы без конца сплетничали о лихом принце и монтажере документальных фильмов. Нино Тремонти не признавал поделки под комедии американских коллег, он снимал только то, что называл «правдой», и, пытаясь это сделать, отснял много материала. Однажды он ворвался в монтажную, чтобы отчитать ее за самоцензуру, а затем почти сразу же пригласил на свидание.
Нино всегда говорит об истине в абсолютных терминах, убежденный, что ее можно запечатлеть на целлулоиде и показать другим. Она сомневается в этом, но, с другой стороны, у нее была гораздо более тяжелая жизнь, чем у Нино. Наследственный титул его семьи и тающее богатство в некотором смысле поддерживали его, и у него не было нужды пересматривать свои взгляды. Как и все итальянские мужчины, богатые или бедные, он окружен пристальным вниманием множества женщин: матери, бабушки, кузин и незамужних тетушек. Прошлым летом она познакомилась со всеми ними в палаццо Тремонти в Кампании. Они души не чаяли в нем, в его шелковистых темных волосах и загадочных глазах, в высоком лбе, который так и хочется поцеловать, и рельефных скулах. Она чувствует, что краснеет: его лицо и тело созданы для поцелуев, они полны гладких, четко очерченных граней.
Они едут молча. Он курит, делая долгие, неторопливые, глубокие затяжки, а она кладет голову ему на правое плечо. Не должно быть никаких истеричных разговоров или поспешного составления планов: ничего такого, что могло бы привлечь внимание кого-нибудь из полицейских на улице.
Она не может заставить сердце перестать стучать в ушах или успокоиться в безопасности его тела, укрывающего ее. Она рада этому, но страшится мысли о том, что может ожесточиться, как другие члены бригады. Первый немецкий офицер, которого она убила, хранил в своем атташе сверхсекретные планы – пробегая мимо него под дождем, она выстрелила в него с близкого расстояния из револьвера с самодельным глушителем, а затем скрылась с его чемоданчиком, прежде чем кто-либо заметил фигуру, сгорбившуюся у залитой кровью городской стены. В украденных документах подробно описывалась засада, которую немцы планировали устроить на главном маршруте Сопротивления, соединяющем Рим с ключевыми портами Адриатики.
Сегодняшнее убийство, третье по счету, более символичное и отчаянное, и она знает, что религиозные пособники партизан этого не одобрят. Даже на войне есть границы, которые нельзя преступать. Но эти границы установлены правительствами – теми самыми институтами, которые принуждают обычных граждан к войне. Сначала фашистское правительство Муссолини ущемило их личные права, а теперь немцы устанавливают в городе строгие правила, нарушение которых карается смертной казнью. Люди, стоящие у власти, не правы только потому, что они у власти.
Эти границы также продолжают меняться, как и лояльность. То, что сегодня считается незаконной борьбой, может однажды стать началом конца всего этого безумия. То, что немцы считают законными репрессиями для защиты от нападения, подобного тому, что сегодня совершила она, может однажды быть расценено как незаконное. Немцы постоянно нарушают правила, чтобы сохранить власть, которая позволяет им принимать такие законы против других. Вот почему ГПД игнорирует их правила. Захватчики Рима должны быть остановлены любым возможным способом. Этот путь может быть постепенным, даже непоследовательным, но он является выражением индивидуальной и коллективной воли не сдаваться. Уступка, согласно ГПД, равносильна сотрудничеству.
