Он не успел закончить, Аллан убрал руку с груди старика и положил ладонь ему на лоб, тот умолк как будто ничего и не было сказано, волнение прошло мгновенно.
- Отпусти этот мир, тебе его не удержать! - Голос, Аллана был спокойным и тихим, шелестел словно листья.
Его пальцы плавно прошлись по лицу старика, закрывая веки, его грудь опустилась и осела в последний раз.
- Ты был прав, - Аллан, поднялся на ноги и отошел от тела, ловко вскочил в седло. - Он мёртв, причём уже очень давно.
Аллан направил лошадь дальше по дороге, под пересекающиеся тени одиноких деревьев, ваалентонец спокойно тронул коня и последовал за своим спутником.
На этот раз, когда пришла ночь, они не останавливались на ночлег, дождя не было и солнце за день подсушило землю, от чего к губам прилипал привкус влажной и тёплой пыли. Путники спустились в долину, напоминавшую раскрытый панцирь устрицы. Дорога тянувшаяся по её дну терялась в дали за горизонтом, пологие склоны были утыканы скалистыми выступами, обросшими плющами и травами. Аллан наслаждался усталостью в мышцах которую принесли сумерки, он созерцал простую резьбу на кожаной уздечке лошади, как произведение искусства. Поэтому он не заметил, как Тиллос оказался впереди, маяча на краю поля зрения, сливаясь с узорами ночи. Он был необычным человеком, всегда прямым, всегда смотрящий со стороны, всегда строгий и сдержанный, никогда добрый и никогда злой. Лёгкий, он как и все остальные люди был листком который падал, но в отличии от остальных его не донимал ветер, он не определял его маршрут. Смотря в спину товарищу Аллан подумал, что даже сейчас одинок, но через мгновение вспомнил слова Тиллоса, "одиночество никогда не бывает полным, с тобой всегда останутся внутренние диалоги".
На рассвете они выбрались из долины, Аллан не повернулся, не посвятил ей и полу взгляда он редко оборачивался, то что оказывалось за его спиной там и оставалось.
Когда солнце зависло по средине неба, в дали они увидели селение. Оно находилась между двух скалистых уступов, похожих на смыкающийся клюв. Это было не что иное как горстка жалких лачуг, выстроенных в разнобой и огороженных забором из веток, густым и ровным как лысеющий дикобраз.
- Когда мы были здесь два года назад тут не жил никакой народ, деревня была пустой! - Проговорил Тиллос.
- Это не народ, - сухо ответил Аллан, всматриваясь в хаотичный узор из жалких лачуг. - Это одна из ном, деревень которые возводят беглые рабы или крестьяне. Они приходят сюда с юга, со всех провинций Империи, ну или бывшей Империи. Рабы снимаются и покидают своих хозяев, пользуясь войнами. Или сами поднимают восстания и затем боясь возмездия, уходят и оседают здесь. До тех пор, пока какой-то из наместников не посылал сюда воинов, и те кнутами отгонял их обратно. А эта деревня, как и десятки других в округе результат последней войны.
- Там могут быть воины? - Не смотря на вопрос Тиллос не казался взволнованным.
Аллан задумался, пожалуй, даже дольше чем требовалось, жизнь научила его не пренебрегать любым противником.
- Скорей всего нет. Сюда бегут ремесленники, земледельцы и пастухи. А те кто считает себя воином, стают разбойниками и предпочитают не оседать, а грабить посёлки подобные этому. - Аллан поправил меч висевший за спинной, посмотрел на бурдюк Тиллоса, пустой и сморщенный. - Посетим это селение, нам нужно купить корма для лошадей, может быть какой-то еды и наберём воды.
В близи деревня походила на кладбище, люди прятались в тёмных проемах своих жалких убежищ. С пустыми глазами, тощими телами, они больше походили на призраков чем на людей. На въезде в деревню в землю был вкопан трёхметровый брус, к нему за руки был привязан юноша, он был мёртв его конечности почернели, тело полусидело, полностью не доставая до земли. У его ног толи валялась, толи сидела женщина, с накинутой на голову накидкой, из-под которой выбивались грязные слипшиеся волосы. Костлявыми руками она загребали горсти пыли и бросали её в верх, из её груди подымались монотонные звуки. Было похоже, что она давно порвала связки, и поэтому звук походил больше на мычание. Аллан и Тиллос въехали в центр селения и остановились у огромного пепелища, это был след большого костра который зажигали по вечерам и части которого потом разносили по домикам, чтобы греться. Аллан слез с коня и оставил поводья Тиллосу, а сам направился к лачуге, которую из-за нескольких копей, и силков закреплённых на стене можно было принять за дом охотника. Аллан знал, что в таких деревнях не покупают и не продают за деньги, здесь товар меняют на товар. Он подошел к хозяину, худому старику который недоверчиво косился на него из-под густых бровей. Перед домом прямо на солнце висела всего лишь одна ободранная тушка.
Аллан снял капюшон чтобы было видно его лицо, худое, обветренное, покрытое спутанной редкой бородой, с прямым носом и выдающим вперёд подбородком. Он посмотрел на пятна крови, в которые размеренно падали новые капли, посмотрел на скудную тушку, похожую толи на кота толи на собаку и, подняв глаза на владельца, спросил:
- Что это?
