Она проводила меня до трамвайной остановки и посадила в вагон, оказавшийся последним на линии и направлявшимся на ночь в парк. Нам повезло, что мы разбудили вспыльчивого пожилого соседа Зины, иначе мне бы пришлось идти от Выборгского района пешком много вёрст.
Независимо от того, сколь хорошо я знаю пригородные царские дворцы, я неизменно посещаю их всякий раз, когда возвращаюсь в Ленинград. Взять напрокат автомобиль, с самого раннего утра отправиться в путь и проехаться по Гатчине, Павловску, Царскому Селу и Петергофу – это всегда доставляет мне удовольствие, хотя одновременно и навевает грустные воспоминания и мысли. Старая Россия всё так же живёт в этих дворцах, как всё историческое прошлое живёт в музеях, и каждый из них несёт на себе определённую печать того периода, который он представляет, и императора или императрицы, его создавших: Петра Первого в Петергофе, Екатерины Второй в Екатерининском дворце в Царском, Павла в Павловске и Гатчине, Николая Второго и Александры Фёдоровны в другом дворце в Царском. Все они бродят по своим прежним жилищам, призраки в мире, который тоже мёртв, фантомные правители империи, что и сама стала фантомом.
Но из-за мощной ауры, созданной этими мужчинами и женщинами и сохранившейся даже после их смерти, каждый из дворцов обладает своим настроением, своим особым очарованием, что поражают любого человека в тот миг, когда тот переступает порог, отделяющий настоящее от прошлого и возвращающий его "сквозь врата истории" обратно в Россию былых времён: Гатчину, зловещую и мрачную; Павловск, яркий и прекрасный; Царское, величественное и невероятно роскошное; Петергоф, полный обаяния Старого Света, и вновь Царское в Александровском дворце, трагическое и заброшенное. Они подобны ожерелью из драгоценных камней, все эти дворцы, разбросанные вокруг "Старого Петербурга", и каждый из них, на мой взгляд, представлен конкретными и типичными для него самоцветами: лунными камнями и опалами для Гатчины, бирюзой для Павловска, рубинами и бриллиантами для Царского, изумрудами и сапфирами для Петергофа и жемчугом, огромным количеством жемчуга, будто слезами, для печального дворца Александры.
В Гатчине я всегда чувствую себя виноватой, поскольку там, в одной из комнат, стоит маленькая походная кровать, на которой некогда лежало бедное избитое тело безумного императора Павла, жестоко умерщвлённого группой заговорщиков-аристократов, среди которых был и мой собственный прадед, твёрдо веривший в то, что они, действуя на благо России, избавляли страну от безнадёжного правления тирана.
"Павел, бедный Павел!" В последние годы своей жизни он постоянно слышал голоса, шептавшие ему на ухо эти жалевшие его, хотя и зловещие слова, которые, похоже, предвещали его гибель. И всё же он, вероятно, думал, что сможет каким-то образом её избежать, и именно поэтому построил для себя замок в Санкт-Петербурге, который больше походил на крепость, но, по иронии судьбы, был убит в нём вскоре после того, как туда переехал. Именно там в течение многих лет стояла его маленькая походная кровать, пока её наконец не перевезли в Гатчину, где нынче находится его музей.
"От судьбы не убежишь", – гласит русская пословица, которая в его случае была более чем верна.
"Павел, бедный Павел!" Жертва ядовитого окружения и неправильного воспитания, подозрительный, угрюмый, раздражительный, жестокий, бешеный, но временами неожиданно мягкий, добрый и даже рыцарственный, он, возможно, стал одним из самых несчастных наших монархов, поскольку, будучи непонятым и подвергавшимся с детства жестокому обращению, взошёл на трон человеком средних лет, сломленным, деформированным и безумным. Гатчина была тем местом, где он играл в солдатики, подражая своему кумиру, Фридриху Великому, где мучил и истязал свои полки за малейшую оплошность, где в течение многих лет жил жизнью, столь непохожей на ту, что вела его мать Екатерина, и где воплощал в жизнь свои сумасшедшие планы. Трудно осознать, что Павловск тоже был его жилищем, так как там всё очень сильно отличается, начиная с воздушной прелести дворца по сравнению с тяжёлой уродливостью Гатчины и заканчивая красотой деталей в каждой комнате и павильоне. Разумеется, Гатчиной владел исключительно Павел, в то время как Павловск скорее принадлежал его жене, являвшейся весьма артистичной и обладавшей безупречным вкусом. Но как-никак уродливыми были не только его покои, но и комнаты его потомков.