Призрак Петра Великого – поистине исполинской фигуры, прототипа революционера и большевика своего времени, – несомненно, сквозит в его владениях в Петергофе. Он, сам трудяга, плотник, не может не усмехаться, видя орды рабочих, толпящихся в его дворце, на террасах и в павильонах, – ведь наконец-то они сделали то, что задумал он сам более двух веков назад: отказались от старого, существовавшего тысячелетие восточного образа жизни, от своих унылых и неграмотных деревень и домов, от всех языческих суеверий и тёмных обычаев, сметённых новым светом прогресса и знаний. Он, титан своего времени, начал всё это давным-давно – он оторвался от восточной цивилизации и привнёс черты западной; он работал своими собственными руками; он ввёл иностранные обычаи и механизмы; он создал новую и мощную армию, не имевшую ничего общего со старой, и военно-морской флот с кораблестроением; он издавал законы, которые являлись революционными и шокирующими для его современников; он боролся с аристократическим высокомерием бояр и полностью запугал их, попутно отрезав им длинные бороды; он провозгласил себя главой Церкви и контролировал её через созданный им Святейший синод; он насмехался над религией во время своих оргий; он освободил русскую женщину от изоляции в её тереме, заставив ту общаться с мужчинами; он женился на крестьянской девушке и возвысил её до своего уровня, посадив на трон в качестве императрицы; и он приказал замучить до смерти своего родного сына, так как знал, что Алексей, будучи реакционером, не стал бы продолжать революционную работу своего отца по реорганизации страны на совершенно новых принципах, а, несомненно, вновь вернул бы старую Россию, которую Пётр так презирал.
Он должен не только усмехаться, но и реветь от призрачного одобрительного хохота, когда слушает замечания окружающих его пролетариев, их оценку прошлого и планы на настоящее и будущее. Необычайно степенно, стройными рядами, они проходят по позолоченным залам дворца, обутые в огромные войлочные тапки, понижая голос, чтобы не мешать доносящимся со всех сторон лекциям: рассказам о русской истории, архитектуре, искусстве, обычаях и традициях, экономике и политике. И пока они неспешно продвигаются вперёд, внимательно слушая, познавая всё, что можно, запоминая с детской серьёзностью, задавая вопросы, высказывая мнения, обсуждая, он наблюдает, как Новая Россия бесконечной вереницей проходит перед ним, принося плоды некоторых семян, которые он сам посеял в далёком восемнадцатом веке. Они идут всё дальше и дальше: могучие красноармейцы; нарядные, элегантные моряки, чьи предшественники некогда управляли "дедушкой русского флота" – тем ботиком, к которому Пётр тоже приложил свои руки; многие тысячи рабочих, использующие эти странные и любопытные машины, с которыми он также хотел бы поработать – возможно, он даже завидует им потому, что они могут это делать; женщины, занявшие подобающее им место рядом со своими мужчинами; и молодёжь, энергичная, фанатичная, горящая энтузиазмом, которая сплочённо шагает вперёд, высоко неся свой пылающий факел свободы, – все они пламенные строители своего нового социалистического мира.
Дворцы, парки, павильоны, фонтаны теперь принадлежат им. В них можно учиться, отдыхать, играть и наслаждаться, ибо в этом новом бесклассовом обществе все мужчины, женщины и дети совместно владеют тем, чем некогда обладали лишь единицы.