В тот вечер я много танцевала со своими товарищами по детским играм, "константиновскими мальчиками", сыновьями великого князя Константина, которому тогда принадлежал Павловск, и я отчётливо помню, как, сидя в одной из небольших, тускло освещённых гостиных, мы завели разговор о мистицизме и судьбе. Сначала, как обычно, они подшучивали надо мной из-за дедушки и императора Павла65. Затем один из них вдруг промолвил: "Я не знаю почему, но этим вечером всё кажется таким странным, будто все мы здесь мертвецы, привидения, которые явились потанцевать в своём старом доме. Я полагаю, это из-за костюмов, но что-то вызывает во мне тревожное жутковатое чувство. В любом случае, знаете ли, я всегда был уверен, что долго не проживу, а сегодня вечером это как будто случилось, я имею в виду смерть. Просто поглядите вокруг, всё это так нереально".
Его братья посмеялись над ним, но он оказался прав: хотя в ту ночь они были ещё живы, всего через несколько лет все эти мальчики погибли – их убили вскоре после революции66.
А ещё в памяти всплывают воспоминания о
И Царское Село тоже полно видений: помпезно-грандиозные приёмы в Большом дворце, представления молодой императрице, болезненно застенчивой, заносчиво-растерянной и косноязычной; дни, проведённые там с моей подругой детства, графиней Анастасией Гендриковой, которая добровольно из чистой преданности последовала за императрицей в ссылку и была убита в Екатеринбурге; и, наконец, лето 1917-го года, когда мы не смогли поехать в Троицкое из-за крестьянских беспорядков в Орловской губернии, а потому сняли дачу и жили в Царском, где и стали свидетелями падения правительства Керенского и победы большевиков.
Ну, и как же обойтись без Петергофа, старинный парк которого навевает горько-сладкие воспоминания о том, как я была отчаянно влюблена. Одним незабываемым летним вечером, когда солнце уже клонилось к закату, мы, неспешно прогулявшись мимо каскада бивших и брызгавшихся золотых фонтанов, спустились к морю, где сели в небольшую лодку и поплыли по тихим водам Финского залива. Гигантская луна как раз поднималась над горизонтом, и, оказавшись меж этих двух фантастических светил, заходящего солнца и восходящей луны, весь пейзаж превратился в сказку неописуемой красоты. Красновато-золотистая дымка над Петербургом и Кронштадтом, тёмные очертания берега, абсолютная неподвижность воды, пылавшей, словно в огне, на западе и чёрной со стально-голубой дорожкой на востоке; диковинный, неземной вид огромной луны; бледно-зелёный, нежно-розовый и сиреневый цвет неба – все эти оттенки медленно смещались, смешивались и, наконец успокоившись, растаяли в бесплотном тумане поздней летней северной ночи. То там, то тут рядом с нами выпрыгивали и плескались, на секунду сверкнув в лунном свете, рыбёшки; острый запах морской воды, водорослей, йода и смолы перемешивался с тяжёлым ароматом свежескошенного сена и спящих деревьев; где-то вдалеке цыганский оркестр играл дикую и ритмичную мелодию; и сквозь всё это бился лихорадочный пульс опьянявшей нас юной любви …