Весной, в самом конце апреля, как только лёд на Неве и Ладожском озере таял и уходил в Финский залив, вновь оживали знаменитые Острова. Ближе к вечеру те дамы, что всю зиму кочевали из одной гостиной в другую, заказывали свои открытые экипажи, в основном кале́ши или виктории, и торжественно отправлялись туда. Они медленно передвигались в своих мягко покачивавшихся сверкавших колясках, запряжённых холёными лошадьми, которые с достоинством бежали рысью, выгибая шеи и слегка гарцуя, пока ветерок игриво приподнимал их волнистые гривы и похожие на плюмаж хвосты. На ко́злах, вытянувшись во весь рост и раскинув руки, словно не в силах сдержать своих могучих лошадей, сидели толстые бородатые кучера в тёмно-синих суконных кафтанах, отделанных по бокам маленькими круглыми медными пуговицами, и в традиционных бархатных треуголках, либо бирюзовых, либо красных, либо жёлтых, либо какого угодно иного цвета, являвшегося официальным для дома их хозяев. Рядом с кучерами, прямые, будто проглотили шомпол, торчали рослые лакеи, одетые в ливреи – длинные, до самой земли, тёмно-синие суконные костюмы, – высокие шапокляки с кокардами и перчатки. В правых углах экипажей, укрыв колени либо золотисто-коричневыми медвежьими шкурами, либо пледами, как правило светлыми – из серебристо-серой или голубой ткани, – грациозно откинувшись на кожаные подушки, полулежали их госпожи в своих лучших мехах и шляпках. Позже, когда погода становилась теплее, меха снимались, а их место занимали бархатные или шёлковые накидки, а также цветные зонтики с ручками, богато украшенными драгоценными или полудрагоценными камнями, в основном работы придворного ювелира Фаберже или Денисова-Уральского, специализировавшегося на уральских самоцветах.
По Дворцовой набережной, пахнувшей дёгтем и речной водой, по Троицкому мосту и по Кронверкскому проспекту эти дамы держали путь на Острова, проезжая мимо чудесных старинных летних домиков, окружённых садами, узнавая их с негромкими восторженными возгласами, высказывая о них своё мнение, неизменно рассказывая о них одни и те же истории: "Там я играла маленькой девочкой; там я, когда впервые вышла в свет, танцевала; там император со мной беседовал целых пять минут" … но ни разу не останавливаясь, пока наконец не добирались до Стрелки, которая являлась шикарным местом встречи для всех подобных экипажей. Там они выстраивались в ряд лицом по направлению к Финскому заливу, а дамы кланялись и улыбались друг другу и протягивали кавалерам, которые подходили засвидетельствовать своё почтение, руку для поцелуя. Так они и сидели там, наслаждаясь собой, пока не наступал час захода солнца в сверкающие воды залива. Когда это явление должным образом замечалось и по его поводу высказывалось восхищение, кучера, совершенно не нуждавшиеся в дальнейших указаниях, натягивали вожжи, медленно, чинно разворачивались и ехали обратно в удивительных светящихся сумерках быстро наступавшей белой ночи.
Маленьких девочек нечасто брали с собой в столь элегантные поездки, но как только им исполнялось шестнадцать, они сразу получали дозволение сопровождать в них своих матерей. Время от времени я тоже отправлялась вместе с Маззи, надев своё лучшее пальто и шляпку, и по три-четыре часа молча сидела рядом с ней, почтительно слушая её нежные замечания о домах, мимо которых мы проезжали, и о других экипажах и их пассажирах, внешне сохраняя смиренность и примерное поведение, но внутренне испытывая раздражение от медлительности нашего величавого продвижения и втайне забавляясь подсчитыванием числа друзей и знакомых, которых мы встречали, особенно молодых офицеров гвардии, принадлежавших к различным отборным полкам: "Одиннадцать кавалергардов, девять конногвардейцев, четверо гусар и пятнадцать гражданских", – последние большей частью представляли дипломатический корпус и не выглядели для меня ни колоритными, ни интересными.
Теперь же, после многолетнего отсутствия, я поехала на Острова на трамвае, остановившись на несколько минут у буддийского храма, прежде чем добраться до нужной точки. Там, в том же волшебном свете заката, в котором в былые времена купались дамы, я обнаружила большое число рабочих, мужчин и женщин всех возрастов, отдыхавших в шезлонгах и слушавших концерт, лившийся из репродуктора, в то время как множество молодых людей каталось у берега на вёсельных лодках.