На несколько минут воцарилась тишина, так как официантка опять принесла кофе и мы передавали друг другу сахар и сливки.
"Как вы думаете, Россия хочет войны?" – спросил Флауэрс Злотского, когда она ушла.
Злотский выглядел изумлённым.
"Конечно же, Советы не хотят войны, – быстро ответил он, – но они к ней готовы. Вспомните хотя бы слова командующего Красной армией Ворошилова: 'Наши враги обнаружат, что советские войска отличаются от царских'. Может, он и прав. Во время мировой войны под моим командованием были солдаты, которые не знали, за что сражались, и, если уж на то пошло, едва ли знали, кто такие немцы. Но можете не сомневаться, теперь они знают. И нет ничего труднее, чем биться с идейным противником, не забывайте об этом. Эти коммунисты – фанатики своего нового порядка. Мы выяснили сей факт ещё во время гражданской войны".
"Здесь, в городах Германии, – сказал Флауэрс, – офицеры рейхсвера и нацисты заполняют улицы и кафе, обутые в сапоги и шпоры, увешанные медалями и готовые идти в бой …"
"… тогда как, будучи этим летом в Советском Союзе, я почти никого не увидел в военной форме, – продолжил Флауэрс. – 'А где же Красная армия?' – спрашивал я. И неизменным ответом было: 'В лагере. На манёврах. Или работает в поле'".
"Готовясь к войне", – добавил Генрих.
"Несомненно, – согласился Злотский. – Ведь большевики понимают, что следующая война так же неизбежна, как завтрашний восход солнца. Для них это очевидно".
"Почему она должна быть для них неизбежнее, чем для кого-либо другого?" – потребовал объяснений Флауэрс.
"Потому что вы должны помнить, что после большевистской революции на территорию России тут же вторглись войска многих стран. Мне не кажутся чудны́ми этот страх и уверенность в новой войне в стране, которая понесла такие огромные потери в двух предыдущих. Учитывая все жестокие последствия этого, с горечью запечатлевшиеся потом в их сознании в течение многих неурожайных лет, чего ещё можно ожидать? Кроме того, большевистская идеология учит, что все войны являются экономическими, что углубление депрессии в капиталистических странах и их жажда получения новых внешних рынков не могут не спровоцировать следующую бойню. 'Для нас это только вопрос времени, – сказал мне один красноармеец, когда я там был. – Это может произойти завтра или через несколько лет. И пока существуют национальные границы, одной нации ни за что не избежать экономического противостояния с другой'. А потом, как вы думаете, что он сказал? – Злотский повернулся к Флауэрсу. – Он выглядел крайне серьёзным, как и все они. 'Здесь, в России, – сказал он, – мы считаем, что признание СССР президентом Рузвельтом продлило период мира. Установление нормальных отношений между двумя великими странами, расположенными по обе стороны как Европы, так и Азии, сделало для предотвращения войны больше, чем любые дипломатические шаги с 1918-го года. Советский Союз и Соединённые Штаты, находящиеся в дружественных отношениях, способны предотвратить международную войну лучше, чем любое другое объединение наций. И, в конце концов, мы соседи, имеющие общую границу у Аляски'".
"А как же насчёт пропаганды в таком заявлении? Это же именно она", – возмутился Генрих, в отчаянии разводя руками.
"Шесть миллионов коммунистических голосов в Германии в 1932-ом не были пропагандой, Генрих. В конце концов, это же немецкие коммунисты, а не русские. Если коммунизм распространяется, то это не из-за пропаганды, а чисто из-за экономических условий. Ты это знаешь. Учитывая сталинскую программу использования всех имеющихся в СССР ресурсов для построения социализма у себя дома, как наилучшего примера для показа миру правильного образа жизни, и невмешательства в существующие формы правления в других странах, коммунистическая пропаганда теперь исходит от ваших собственных коммунистов, а не из России. А поскольку тысячи квадратных миль девственной целины в России пока что не освоены, мистер Флауэрс, у Кремля нет причин желать войны. Это разрушило бы многое из того, что было завоёвано тяжёлым трудом за годы, прошедшие с 1917-го, и расстроило бы прекрасно продуманные планы на будущее. И вообще, большевики не настолько безумны, чтоб желать самоуничтожения".
"Что ж, это шикарный мир, – вздохнул Флауэрс. – Вот в Германии при Гитлере произошло снижение кредитного рейтинга рейха из-за неспособности немецкого правительства выполнять свои обязательства. Американские держатели немецких облигаций страдают от обесценивания и задаются резонным вопросом, будут ли выплачены по ним хотя бы проценты. К тому же бойкот немецких товаров, несомненно, оказывает самое разрушительное воздействие на зарубежный бизнес рейха. К чему всё это приведёт?"
"Это евреи, – сказал Тиллсон, – они всё равно все коммунисты".
"Нет, если они крупные банкиры или преуспевающие владельцы магазинов, которые могут внести свой вклад в старый добрый 'смазочный фонд', Генрих", – выдал, смеясь над ним, Флауэрс.
Но Тиллсон, даже не взглянув на Эдриана, продолжал развивать свою мысль.