Бернардо оценил состояние даны – и толкнул друга:
– Тоно, я знаю, у тебя фляга не пустая.
– А тебе чего?
– Дане дай. Не то простынет…
Стражник кивнул. И чуть ли не с поклоном поднес Адриенне флягу:
– Не побрезгуйте, дана…
Дана и не собиралась. Глоток, обжигающий горло шар прокатывается по пищеводу…
– Кхе! Тьфу! Это что за дрянь?!
– Белое, крепленное выгонкой, дана.
– Дрянь, точно. – И Адриенна сделала еще глоток. Вот так уже намного лучше. – Спасибо, Тоно. Бернардо, спасибо. Не будь вас, я… я, может, и выплыла бы, а Анна точно бы утонула.
– Да не за что, дана.
Мужчины переглянулись.
То-то и оно… приятно, когда тебя ценят по заслугам!
Фляга вернулась к владельцу, и Тоно принялся отпаивать Анну. Грузиться на лошадей и ехать к людям все трое не спешили по умолчанию.
Мало ли что?
Мало ли как…
Самоубийца… это дело такое. В храм нельзя, похоронят за церковной оградой, а уж что начнется… и что еще подтолкнуло Анну к такому шагу? Не каждый день люди с петлей на шее в воду прыгают! Даже и не к каждому празднику!
Значит, есть какая-то причина, и серьезная.
А какая?
Лучше расспросить девчонку здесь, да разобраться самостоятельно. А уж потом и к людям.
Прошло не меньше получаса, прежде чем удалось кое-как отпоить и привести в чувство Анну Бароне. Девушка то кашляла, то блевала, то принималась истерически рыдать, но белое, да еще крепленное выгонкой, сбоев не дало.
Споив ей почти всю флягу, удалось и добиться правды.
И – тут уж плюнули все трое. Ньоры, дана… А, неважно! Мнение у них у всех совпало до точечки.
Вот дура-то!
Анна попросту оказалась беременна. Вне брака. И решила, что жизнь кончена, надо срочно топиться, и помчалась к речке. Почему?
А причины самые что ни на есть серьезные.
Отец заругает, мать укоризненно смотреть будет, в церкви опозорят, братья не поймут…
Конечно-конечно. Поэтому лучше срочно утопиться, и пусть всем будет плохо, а она, Анна, будет смотреть с небес и облачка, или куда там самоубийцы попадают? Ах, на сковородку?
Вот будет приятное развлечение: любоваться со сковородки на то, как твоим близким плохо. По твоей вине, тупая, жестокая, эгоистичная дрянь!
Это Адриенна и высказала, не сильно стесняясь в выражениях. Стражники от себя кое-что добавили, тоже не особенно стесняясь. Но – куда там!
Ревела Анна и без того неплохо, хоть ты в речку головой суй! То-то полноводная будет…
Впрочем, Адриенна тоже не собиралась ругаться долго. Выплеснула негодование – и успокоилась.
– Кто отец?
– Дана…
– Чего ты на меня смотришь, как овца на волка?! Кто обрюхатил, тот пускай и женится, чего неясно?! – разъярилась дана. – Заставим, никуда не денется!
Анна молчала.
Только глазами хлопала, словно сова.
Луп. Луп.
Мужчины переглянулись.
Это Адриенна кое-чего не знала, потому как ее это не касалось. А так-то… шила в мешке не утаишь. И слуги видели…
– Это, часом, не дан Леонардо? – прямо спросил Бернардо.
Ответом был поток слез, хлынувший по распухшим щекам девушки.
– Леонардо? – ошеломленно выговорила Адриенна.
Анна, понимая, что поздно уже таиться, кивнула.
– Дан… он зимой приехал… мы встретились. Я ему букеты для матери собирала, он каждый день приезжал…
– Букеты, – уточнила Адриенна недобрым тоном.
– Д-да…
– Для матери.
Кивок.
– И когда у вас все это началось?
– З-зимой…
Адриенна отвернулась.
Зимой, значит…
Для матери, значит…
С таким откровенным цинизмом она сталкивалась впервые. Не привыкла еще. Девушку даже затошнило. Анна было дернулась к дане, хотела что-то сказать, но умница Бернардо положил ей руку на плечо и поднес палец к губам. Мол, посиди молча, а то тебе сейчас достанется все то, что нельзя выплеснуть на «виновника торжества».
Поручить любовнице составлять букеты… для кого?! Кто ей Леонардо?!
А правда – кто?!
То, что он делал… дарил цветы, сладости… ухаживал. Он ей никто, но ведь намекал, что хочет стать кем-то большим. Что Адриенна ему интересна, что он ее… Любит?!
Ан нет.
Вот этого Леонардо не произносил ни разу.
Поведение – было. Охи-вздохи были. А вот конкретных фраз не было. И от всего можно отпереться.
Вот ведь… мразь!
Весь в мамочку, и чего бы удивляться – на осинке не растут апельсинки! Эданна Сусанна дрянь редкостная, а сынок у нее, надо полагать, ангелом вырастет? В жизни, конечно, все бывает, и такое в том числе. Но редко, крайне редко.
Адриенна заметалась по берегу, в ярости пнула корень сосны. Та укоризненно вздрогнула и стряхнула девушке на макушку шишку. А нечего тут!
Держи себя в руках!
Роз тут нет, но это ж не повод природу портить? Вон уже ветер подул нехороший…
Шишка чуточку отрезвила Адриенну. Девушка вдохнула-выдохнула раз, второй, третий – и взяла себя в руки. Развернулась ко всем участникам этой сцены:
– Так… Анна, ты хоть понимаешь, что ты чуть две души не погубила? Свою и ребенка?
– Д-дана…
– Обрекла бы на вечное проклятие. Как самоубийца и убийца. Ты это осознаешь?
Анна заревела.
Адриенна поморщилась:
– Ладно… Леонардо о ребенке знает?
– Н-нет…
– Сроки какие? – уже деловито принялась выспрашивать Адриенна. Она ж не на облаке живет, а на земле и овцы ягнятся, и кобылы жеребятся, а про куриц так и вовсе молчим.
– Третий месяц.
